Чтение онлайн

Это не просто прикосновение губ — это прощание. Моё последнее «люблю», сказанное без слов. Я вкладываю в этот поцелуй всё: боль, страх, нежность, благодарность. Мои губы находят его, сначала робко, почти невесомо, затем — с отчаянной жадностью. Я хочу запомнить каждую секунду, каждый оттенок его вкуса, каждый трепет его дыхания.

Его руки сжимают меня крепче, он чувствует, что я ускользаю. Он отвечает на поцелуй — глубоко, отчаянно, пытаясь удержать меня одной лишь силой своего желания. Его язык касается моего, и это ощущение пронзает меня насквозь, как молния. Я тону в нём, растворяюсь, забываю, где я, кто я.

Наши лбы соприкасаются. Я приоткрываю глаза — его зрачки расширены, в них — паника, непонимание. Он хочет что-то сказать, но я прижимаю палец к его губам.

Он отстраняется, хмурится:

— Так, ты меня пугаешь! Что такое, Фэй?

— Ничего… Просто спасибо за помощь в Лабиринте. И… И… Я немного переживаю, как всё пройдёт… Там… — я киваю в сторону облачной пелены.

— Мы справимся. Ты справишься. Ведь ты — мой герой. Спаситель миров. Моя батарейка…

Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат. Он замечает это, его взгляд становится ещё тревожнее.

— О-о-о, Корв, ты заразился от меня моим периферийным юмором? — я стараюсь говорить легко, даже игриво, чтобы развеять напряжение.

— Есть такой? Кажется, да, это передается через поцелуй. А ты ещё переживала, что мой свет заразен. — Он улыбается — той самой усмешкой, от которой моё сердце сжимается, рвётся на миллиарды осколков.

« Почему сейчас, Фэйла?» — спрашиваю себя мысленно. Вопрос вонзается в сознание, как ледяной клинок. Я не отвечаю — потому что ответ разъедает меня изнутри, как кислота.

Смотрю на него. На его упрямый изгиб губ. На едва шрам у виска — след битвы, которую он выиграл без меня. На янтарные узоры, пульсирующие в такт его дыханию.

«Ты нашла свой луч света в тёмном царстве. И должна будешь его подарить другой…»

Надеюсь, в той реальности, где я окажусь… у меня не будет сердца.

Не будет души.

Не будет памяти о том, как пахнет его кожа. Как звучит его смех. Как бьётся его сердце под моей ладонью.

Я согласна стать пустотой.

Согласна превратиться в оболочку.

Согласна исчезнуть — без эха, без следа, без прощального слова.

Потому что любовь — это когда ты отдаёшь последнее, что у тебя есть, потому что иначе нельзя. Потому что если не ты — то кто?

Корв смотрит на меня. В его глазах — тревога, недоговорённость, мольба дать ему надежду. А у меня её нет. Нет даже для себя.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь, хотя внутри всё рвётся на части. Улыбаюсь, потому что это — последнее, что я могу ему дать.

— Всё будет хорошо, — шепчу я, и ложь обжигает губы.

Для меня «хорошо» уже не существует.

Но для него — будет.

Для них — будет.

И это… это единственное, что ещё держит меня на краю.

Последнее, что я чувствую, прежде чем стать ничем.

Краем глаза замечаю: Гагарин наблюдает за нами с выступа. Грустно щёлкает антенной — и скрывается в тени.

***

Позже, когда Корв отходит, я делаю глубокий вдох. Пытаюсь собраться. Смотрю на зеркало в своих руках — оно мерцает, подбадривает.

— Ну что, Вейланово чудо, — бормочу я, стараясь вернуть привычную иронию. — Пора спасать мир. Или как минимум попытаться не устроить из этого ещё большую катастрофу.

Улыбаюсь. Не ему. Не себе. Просто чтобы не закричать.

***

Капитан подошёл ко мне, руки сложены за спиной, сиреневые глаза — спокойные, но уставшие, в них отразилась вся тяжесть этого мира.

— Фэй, темнеет. Мало ли что. Если ты не против — проведём спасение мира завтра утром.

— Я не против… — ответила я, голос — ровный, не в груди, а где-то далеко, словно доносился из-за толстой стеклянной стены.

Корв молча взял меня за руку и отвёл в отдалённый угол зала — туда, где его отряд отдыхал в тени колонн, похожих на древние статуи забытых богов. Он улёгся на полу, подложив плащ под голову, и притянул меня к себе —

Обнял — руками и хвостом, плотно, надёжно, боялся, что я исчезну (не без повода, кстати). Его объятия были как крепость, как последний островок тепла в надвигающейся буре.

Я не спала.

Слушала его дыхание — ровное, но напряжённое, он видно, что сдерживал внутри бурю эмоций.

Чувствовала биение сердца под ладонью — ритмичное, мощное, как удары далёкого барабана.

Смотрела, как янтарные линии на его коже вспыхивают и гаснут в такт, как звёзды на ночном небе.

А если я случайно касалась пальцем — они вспыхивали ярче, радуясь моему прикосновению, как цветы, раскрывающиеся навстречу солнцу.

Как же трудно уйти, — подумала я.

Как же больно — выбрать «они», когда «ты» лежишь рядом и дышишь мне в волосы.

Весь храм погрузился в темноту — густую, бархатную, поглощающую даже эхо шагов.

И тишину — такую глубокую, что можно было услышать, как бьётся сердце мира.

Только постовые изредка мелькали в проёмах — тени, стражи последней надежды, призраки, охраняющие сон обречённого царства.

Пора.

Я отпустила тело.

Стала бестелесной, чистым сознанием, лёгким, как дыхание ветра.

Последний раз взглянула на своего шварха —

на его рога, тусклые в полумраке, похожие на ветви древнего дерева,

на хвост, обвивший пустое место, где я лежала, похожий на змею, защищающую своё гнездо, на лицо, где уже читалась догадка: «она уходит».

И пошла.

Больше не оборачиваясь.

Стояла на пороге Храма.

Передо мной — пелена Облака, густая, живая, дышащая, как огромный спящий зверь.

Внутри — всполохи, завихрения, пульс тьмы, жаждущей света, миллионы глаз следили за каждым моим движением.