Чтение онлайн

Дариэн мгновенно проснулся.

— Говори.

Я вывалила всё — слова лились, как вода из прорванной трубы:

— Храм можно пробудить — я приложу руку к алтарю. Вся команда сможет спуститься. Облако не пройдёт внутрь — окутает планету, но не Храм. У меня будет пять отметок по хрустальным часам, чтобы добраться до Зеркального Лабиринта. Там — Зеркало Истины. Когда я его увижу — пойму, как остановить Облако.

Дариэн кивнул, глаза вспыхнули сиреневым огнём:

— Всем в мою каюту. Сейчас.

Глава шестнадцатая. «Гагарин, выключи свет!»

Через десять минут мы собрались в тесной капитанской каюте:

Дариэн — всё ещё в пижаме, но уже с планшетом в руках,

Лира — белая, невозмутимая, но пальцы сжимали чашку с поднимающимся в потолку паром,

Риэль — как всегда жевал что-то мерзкое на вид, глядя в потолок,

Док — крутил пробирку, бормоча: «Ну хоть что-то стабильное…»

— Где Корв? — спросил Дариэн.

Тишина. Никто не видел его с собрания.

— Фэй, — попросила Лира, мягко, но настойчиво, — попробуй почувствовать его.

Я закрыла глаза. Протянула сознание — туда, где всегда был его янтарный свет-- тёплый, упрямый огонь.

Ничего.

Он закрылся от всего мира.

— Он где-то… нигде, — прошептала я. — Как стена.

Риэль хмыкнул:

— Расслабься. Скорее всего, выпил „Янтарного Гнева“ до дна. Швархи так делают, когда душа не лезет в грудь.

Дариэн резко хлопнул ладонью по столу — звук резанул, как сигнал тревоги.

— Хватит. У нас минута на эмоции, час — на решение. Слушайте кратко:

Храм можно пробудить — Фэй приложит руку к алтарю.

Команда спустится на планету, но дальше — только она.

Облако окутает поверхность, но не проникнет внутрь Храма.

У Фэй — пять отметок по хрустальным часам, чтобы дойти до Зеркального Лабиринта.

В центре — Зеркало Истины. Что оно покажет — неизвестно.

Он обвёл взглядом собравшихся:

— Вопросы?

Тишина. Даже робот-уборщик замер, будто понимал серьёзность момента.

Тут мой коммуникатор тихо пискнул.

Гагарин прислал сообщение:

«Зайди в каюту. Забери мой термоконтейнер. И… посмотри под дверью.

P.S. У меня диета из зелёного месива».

Я хмыкнула.

— Если уж все извещены…Мне нужно… кое-что забрать из каюты, Гагарин просит — уведомила я и вышла.

***

У своей двери — замерла.

На полу, прислонившись к стене, сидел Корв, голова между колен, хвост обвивал ноги.

Рога — потухшие.

Даже тень не отбрасывал.

Я прошла мимо, открыла дверь.

— Заходишь? — бросила, не глядя.

Он встал.

Медленно.

Каждое движение стоило ему огромных усилий.

Вошёл.

И сразу опустился на колени.

— Прости, — сказал он, не глядя. — За подсобку. За слова. За то, что… подумал, что ты играешь.

Голос дрожал. — Я не имел права.

Я молчала, потому что не знала, что сказать.

Он поднял глаза.

Янтарь — не гневный, а какой то…. хрупкий.

— Ты… ВСЕ, — прошептал он. — Я больше не могу…Я более не принадлежу себе. Если ты меня оставишь — я уйду. Просто… исчезну.

Мое сердце колотилось, словно пыталось вырваться и броситься к нему.

Он посмотрел на свои руки.

— Шварх может любить , много, много раз. Может строить союзы, рожать детей, сражаться за клан. Но встретить того, кто заставит тебя… светиться — это редкость. Происходит раз в тысячу жизней. Может, и реже….

Он поднял на меня взгляд.

— И я не мог представить, что увижу это когда то, или тем боее, я буду тем самым….. ты… ты заставила меня светиться. Всего. Не только рога. Не только глаза. А всего. Даже там, где я думал, что давно погас.

Я смотрела на него, сердце колотилось, пытаясь вырваться и броситься к нему.

— В смысле… светиться? — спросила я, голос дрожал. — Ты теперь как лампочка?

Он медленно снял рубашку.

И я ахнула.

На груди, по шрамам, по коже — пульсировали янтарные линии, как древние руны, вытканные из света и памяти. Они не горели — они дышали. С каждым вдохом — вспыхивали нежнее; с каждым выдохом — мерцали, как отблеск заката на поверхности чёрной дыры.

Я протянула руку — и коснулась его щеки.

Янтарные линии под кожей пульсировали, как тайные созвездия, проступившие сквозь небесную ткань. Они не горели — они пели. Тихий гимн, слышный лишь сердцу. С каждым моим прикосновением узор оживал: то вспыхивал россыпью искр, то растекался мягким сиянием, шепча: «Смотри, как прекрасно, что ты здесь».

— Тебе больно? — спросила я, задержав дыхание.

Он улыбнулся — и свет вокруг него заиграл новыми оттенками.

— Нет. Это не боль. Это… как первый рассвет после долгой ночи. Как ощущение, что наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь, даже не зная, что искал.

Я провела пальцем по светящемуся завитку у его виска. Он откликнулся нежным теплом, похожим на прикосновение солнечного луча сквозь листву.

— Наши легенды говорят: каждый шварх рождается с искрой света внутри, — его голос звучал, как мелодия, рождённая из звёздной пыли. — Она ждёт своего часа, спит, пока мы идём по знакомым тропам. Но если сумеешь встретить того, кто становится всем… искра превращается в пламя. Не разрушительное — а согревающее. Не слепящее — а озаряющее путь.

Свет на его груди заиграл новыми переливами, вырисовывая узоры, похожие на древние карты. Линии сплетались и расплетались, пытались рассказать историю, которую он лишь начинал понимать.

— Нас с детства учат контролю. Контроль — всё. Свет — плохо, потому что свет — это эмоции, а воин не должен показывать эмоции. И случилось ужасное: свет ушёл из наших тел и стал легендами, — продолжил он, глядя мне в глаза. В его взгляде читалась не просто печаль — целая бездна невысказанных лет, прожитых в тени собственных запретов.

— Я гасил свой свет так долго… И вот теперь я часть легенды, и я просто до безумия боюсь… Боюсь всё испортить, боюсь потерять тебя… Боюсь принять это пламя, которое вдруг ожило внутри. Оно такое яркое, такое настоящее — и от этого ещё страшнее. Ведь если я позволю ему разгореться, уже не будет пути назад. Я больше не смогу прятаться за холодом дисциплины, за маской бесстрастного воина. Я стану уязвимым. Полностью. Без остатка.