Чтение онлайн

Я помнила, что он пьёт кофе без сахара, но непременно с тремя каплями синтетического молока — «иначе горчит, как советы начальника».

По ночам подкрадывалась к спящему, чтобы убедиться: ему не холодно, хотя климат-контроль Луны 3 не ошибается ни на градус.

Перестала ворчать на его инопланетный бульон за завтраком, хотя раньше называла его «биологическим оружием».

Втихую перепрограммировала робота-уборщика, чтобы тот не заходил в модуль по вторникам — ведь именно по вторникам прилетал Даррил, и мне нужна была тишина, в которой слышно, как он дышит.

Я никогда не произносила слов «я люблю». Но каждый мой поступок кричал это — тихо, по-фэйски, самым странным переводом на язык заботы.

А потом я увидела…

Вернулась с обхода станции — усталая, голодная, с тёплым предвкушением: «Он ждёт. Он согреет».

Дверь была приоткрыта. Свет выключен. Но в полумраке — движение. Звуки. Запах — не его. Чужой, резкий, как предупреждение.

Ручка двери осталась ледяной в моей ладони. Я даже не заметила, как сжала её. Я заглянула.

Даррил — на моей кровати. С Селиной — дочерью начальника, той, что носит духи с Земли и смеётся над теми, кто «переводит вместо того, чтобы жить».

Они не целовались. Они занимались любовью грубо, без стеснения, а мой модуль — просто удобное место.

В тишине — только скрип пружин и её смех. Как битое стекло.

Его руки — на её бёдрах. Её ногти — в его спине. А он стонет — не от страсти, а от облегчения, кажется наконец избавился от груза.

И тогда, запыхавшись, произносит:

— Наконец-то… Я задыхался с ней. Всё время смотрит, молчит, точно я — загадка. А я не загадка. Я — техник. Мне нужна настоящая женщина. Не та, что переводит мои взгляды на язык одиночества. Ты — другое дело. Ты — жизнь.

Селина смеётся:

— Бедная Фэйла… Думаешь, она сейчас где-то плачет?

Он отвечает, глядя в пол:

— Нет. Она сидит у окна и ждёт, как дура. Но завтра я скажу: «Извини, но ты странная» — и она сама уйдёт. Такие всегда уходят. Потому что не верят, что им положено быть любимыми.

В горле — ком. Руки дрожат. Запах его кожи теперь — как кислота.

Я не вбегаю. Не кричу. Просто стою в дверях и чувствую, как внутри погасло всё, что я называла «чувствами».

На следующее утро он приходит. С виноватым лицом. С пустыми руками.

— Фэй… — начинает он. — Прости. Я… ну, ты же понимаешь. Ты слишком… другая. Ты как из иного мира.

Я смотрю на него долго. Потом улыбаюсь — только губами, не глазами, не душой.

— Да, — говорю я тихо, почти ласково. — Я странная. А ты — обычный. Просто… грязный, предсказуемый, пустой. Но знаешь что? Спасибо. Ты научил меня одной важной вещи: настоящие не прячутся за «извини».

Внутри — тишина. Только голос, как эхо: «Я не ошибка. Я не ошибка. Я не ошибка».

Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Я поворачиваюсь и ухожу.

С тех пор — никаких надежд. Никаких «может быть». Только стена. И правило: «Никто не зайдёт дальше воротника. Особенно — с руками, которые уже принадлежат другим».

Теперь, в зеркале Лабиринта, я смотрю на ту женщину — уставшую, с душой, разорванной на части.

— Ты думала, что если отдашь себя целиком — тебя полюбят за это, — шепчет отражение. — Но мир любит тех, кто берёт. А ты отдаёшь. И поэтому ты — ничто.

Я молчу. Потом произношу:

— Да. Я любила. По-настоящему. Не как игру. Не как фантазию. Как жизнь. И он использовал это, как инструмент. Но ты знаешь, что самое страшное? Я до сих пор верю, что кто-то может взять мою любовь — и не разбить.

Я делаю шаг вперёд.

Зеркало мерцает. На мгновение вижу другое отражение: Корв. Его голос — как огонь в темноте. Не хриплый, не резкий. Тёплый. Он хмурится и говорит: «Отродье Бездны — ты неподражаема».

Я смотрю в глаза своему прошлому.

— Я не ошибка. Я — та, кто нужен. И если ты думаешь, что я снова поверю, что любовь — это быть удобной… Ты ничего не поняла.

Зеркало трещит — холодный лёд под моими пальцами. Треск, как ломающиеся кости.

Из тьмы — голос. Хриплый. Без пауз. Без нежности.

— Фэйла. Если он где-то в галактике — я найду. На атомы расчлиню.

Пауза. Один вдох.

— Но… Квантовая нестабильность, чтоб ее… Ты — теперь моя. Так что иди уже две отметки на часах…

Я не отвечаю.

Но в уголках губ — лёгкая, настоящая улыбка.

Я сжимаю… нет, у меня нет рук. Я собираю волю — в то самое, чего нет. И иду дальше — не исцелённая, но больше не одна.

***

ЗЕРКАЛО СОМНЕНИЙ («Ты — ошибка»)

Я чувствую, как дышит Зеркальный Лабиринт — тихо, вкрадчиво, как хищник, примеривающийся к жертве. Его поверхности не отражают — они высасывают из меня всё живое. Каждую надежду. Каждый проблеск уверенности. Каждую искру любви, что ещё теплится внутри.

В зеркалах — тысячи моих лиц. Но теперь они не мои. Они чужие. Одни смеются над моей наивностью. Другие плюют на мои мечты. Третьи шепчут: «Ты недостойна». А четвёртые — самые страшные — уже превратились в безликие тени, слившиеся с зеркальной гладью.

И вдруг — его голос, Корва. Но не тот, знакомый, тёплый. А другой. Холодный. Чёткий. Без единой ноты нежности.

— Фэйла… Ты ведь знала, что это случится.

Слова бьют точно в цель. Как отточенные лезвия. Я чувствую, как внутри что-то рвётся.

— Ты — почти человек. А это… ничто. Ты как неисправный механизм, который пытаются починить, но он всё равно работает с перебоями. Ты требуешь слишком много тепла. Слишком много внимания. Слишком много любви — той, которую я не могу дать.

— Посмотри на себя, — продолжает голос, и в нём нет злости — только ледяная констатация факта. — Ты вся состоишь из трещин. Из неуверенности. Из страха быть отвергнутой. Ты не живёшь — ты выживаешь, цепляясь за призрачную надежду, что однажды станешь достаточно хорошей.

Я опускаюсь на невидимый пол. Силы уходят, как воздух из проколотого шара. Больше нет смысла сопротивляться. Нет сил спорить. Есть только одна правда: я действительно слишком. Слишком громкая. Слишком требовательная. Слишком… неправильная.