Чтение онлайн

— Ты же знаешь, я никуда не уходил.

— Два месяца ты учил меня, как не споткнуться о хвост, как не паниковать, когда рога вдруг начали светиться в такт чужому дыханию. Ты был рядом — да. Но мы не были нами. Мы были «инструктор и та, кто всё ещё не верит, что заслуживает быть здесь».

Он молча притянул меня ближе. Одна его рука скользнула к затылку, вторая обвила талию, а хвост мягко сомкнулся вокруг моего запястья — закрепляя связь, которую мы оба так долго сдерживали.

— Инструкции отменяются, — прошептал он, и в тот же миг его губы нашли мои.

Поцелуй был глубоким, жадным — он пытался впитать каждую ноту моего дыхания, каждый отблеск света, пульсирующего под кожей. Я ответила мгновенно, прижимаясь ближе, чувствуя, как его тепло проникает в меня, пробуждая что-то древнее, забытое.

И тогда случилось нечто неожиданное.

Моё тело ответило — но иначе, чем прежде. По коже, от основания рогов до кончика хвоста, заструились тонкие изумрудные линии. Они вспыхнули мягко, почти робко, словно впервые пробудились к жизни.

Я замерла, отстранившись на миг, глядя на светящиеся узоры, которые теперь оплетали мои руки, шею, лицо.

— Это… это впервые, — прошептала я, касаясь пальцами светящейся линии на щеке.

Корв улыбнулся — медленно, с каким-то глубоким удовлетворением. Его янтарные линии уже сияли, отвечая на мой свет.

— Я ждал этого момента, — прохрипел он. — Ждал, когда же ты наконец засветишься по-настоящему.

— Ждал? — я подняла взгляд, удивлённая.

— Конечно. Эти линии — не просто украшение. Это твой голос. Твой язык. Твой ритм. Я знал, что они появятся, когда ты перестанешь бояться быть собой. Когда позволишь себе звучать. Потому что сам прошел через это. Принял себя.

Он снова притянул меня к себе, и на этот раз поцелуй был не только страстным — он был наполненным светом. Мои изумрудные линии мерцали в ответ на его янтарное сияние, сплетаясь в узор, который казался древней, но наконец-то услышанной песней.

А «Белая Тень» — умница — сделала вид, что ничего не видела.

***

«Белая Тень» медленно снижалась, скользя над изумрудными лесами Зар Халиса. Я прильнула к иллюминатору, не в силах оторвать взгляд от открывшегося зрелища. Планета дышала светом — не холодным и искусственным, а живым, пульсирующим, как биение огромного сердца.

— Всё здесь — свет, — тихо произнёс Корв, стоя за моей спиной. — Швархи не возводят строения. Мы сливаемся с планетой, становимся её частью.

И это было правдой. Город не возвышался над землёй — он вырастал из неё. Здания напоминали гигантские кристаллы, пронизанные внутренним сиянием. Их грани отражали сияние Аэлы — звезды, дарующей жизнь этой планете, — рассыпая по улицам радужные блики. Дороги были живыми: они мягко пульсировали под ногами, направляя потоки энергии. Деревья переливались всеми оттенками зелёного, их листья мерцали, как усыпанные крошечными звёздами.

Мы сошли на посадочную платформу. Я ощутила, как моё тело отзывается на вибрации планеты: рога потеплели, глаза расширились, улавливая оттенки, недоступные прежде. Воздух был напоён тонким ароматом цветущих растений и лёгким металлическим привкусом энергии.

Вокруг нас двигались швархи. Их рога и глаза излучали свет — то яркий, то приглушённый, как дыхание. Я заметила: в моменты радости рога вспыхивали ярче, а когда кто-то задумывался, свечение становилось мягче, глубже. Но ни у кого из них на коже не было светящихся линий — только у меня и Корва. У него — янтарные, у меня — изумрудные.

Я невольно коснулась своей светящейся линии на предплечье.

Я огляделась. Швархи двигались с удивительной грацией, их хвосты плавно покачивались, рога мягко светились, создавая причудливую симфонию света. Вдали виднелся Зал Кристального Сердца — величественное сооружение, выросшее из единого куска прозрачного кристалла. Он переливался всеми оттенками радуги, впитывая и отражая энергию планеты.

В этот момент Аэла опустилась ниже к горизонту, и Зар Халис вспыхнул новыми красками. Леса засияли рубиновым, дороги засветились золотым, а далёкие горы окутались фиолетовым сиянием. Планета пела — без слов, но её песня звучала в каждом луче света, в каждом колебании воздуха.

И я поняла: я дома.

***

Я крутилась у зеркала, придирчиво разглядывая своё отражение. Туника сидела хорошо, хвост не путался, рога лишь слегка цеплялись за ворот — пустяки. Главное сейчас — не оплошать. Не споткнуться. Не чихнуть в самый неподходящий момент. И уж точно не выпалить что-нибудь в духе: «Извините, можно паузу? Я вдруг вспомнила, что оставила варить чай в гравитационной ванной».

Хотя… чай в ванной? Кто до такого додумается?

— Ну что, — обратилась я к своему отражению, — если ты сейчас рухнешь в обморок, я тебя больше никогда не подключу к переводческой сети.

В ответ — лишь лёгкий шорох на подоконнике и согласный щелчок антенны.

— Гагарин! Родненький, это ты!

Он прыгнул на плечо с видом оскорблённой невинности, казалось я задолжала ему трёхнедельную провизию и развёрнутый отчёт о том, куда испарился его любимый сорт птичьих антидепрессантов.

Я бережно взяла его в руки — как всегда — и закружилась. Точно так же, как в детстве: когда получила первый переводческий контракт, когда одолела бортовой ИИ в словесной перепалке, когда просто переполнялась радостью настолько, что не могла стоять на месте.

— Ой-ой-ой! Укачаешь! — возмутился он. — Привет, почти-человечек… Хотя… какой ты теперь человечек? Ты теперь — межвидовая легенда.

Он окинул меня внимательным взглядом — рога, хвост, светящиеся глаза — и с важным видом покачал головой:

— Неплохо. Не то чтобы я в полном восторге, но и не стыдно показать знакомым с седьмой станции.

— О, спасибо, ваше величество, — усмехнулась я. — Может, заодно одобрите мою способность не запутаться в собственном хвосте перед старейшинами?

— С этим сложнее, — серьёзно ответил он. — Но если что — смело заявляй, что внезапно приняла религию разумных унитазов. У меня есть поддельные свидетельства.

— Где мой термоконтейнер? — неожиданно спросил он. — Надеюсь, ты его по-прежнему всюду с собой таскаешь?

— Конечно. Всё на месте: чипы, галька, твоя клоновая насадка…

Он фыркнул, прыгнул обратно на плечо и устроился с таким видом, будто именно ему предстоит решать, достойна ли я клана.

Я глубоко вдохнула.