Чтение онлайн

– Мой друг - журналист пообещал за эту информацию неделю водить меня по ресторанам. Кажется, он начал думать, что я агентка КГБ, - смеялась Кэтрин, а сама очень изучающе посматривала на Настю.

– Не срисовывай с меня портрет!
– прикрикнула на неё Настя.

– Что ты хочешь этим сказать?
– не поняла Кэтрин.

– Никак не привыкну, что у тебя... одностороннее знание русского языка. Так говорят братки, когда думают, что кто-то хочет проникнуть в их тайные мысли.

– А кто такие "братки"?

– Ладно, оставим уточнения, а то никогда не выберемся из сленговых дебрей.

Они были вдвоем в кабинете Кэтрин.

– Анастасия, - искренне сказала Кэтрин, - я говорила уже и могу повторить еще: ты - мой босс, мне нравится работать с тобой, я получила из твоих рук интересное дело. И я хочу быть уверенной, что это не на день и не на год. Так что твое самочувствие для меня важнее даже моего собственного... Хороших боссов берегут, как солдаты отцов-командиров.

Она, наконец, решилась спросить то, о чем уже догадывалась:

– Кто он тебе, этот бывший полковник?

– Мой первый настоящий мужчина... Именно он сделал меня женщиной... Но жизнь поставила нас у барьера... Ты понимаешь?

– Да, - тихо сказала Кэтрин.
– Это я понимаю. И упокой, Господи, душу его...

Настя почувствовала, что на неё снова накатываются волны отчаяния, черной тоски. На её счастье в кабинет вошли Кушкин и Жак Роше.

– Дорогие дамы!
– приподнято провозгласил Жак.
– Торжественный обед ждет нас! Все уже отправились в ресторан. Прошу и вас, дамы, экипаж подан.

"Экипажем" оказалось его "Рено" - достаточно вместительная машина, чтобы всех их принять в свое нутро.

Обед прошел великолепно. Французы четко соблюдали этикет. Настю усадили во главе стола, Кэтрин села рядом с нею справа, место слева предполагалось, очевидно для Кушкина, но Настя указала на него Жаку Роше. Тот даже покраснел от оказанной ему чести.

После первых тостов - за процветание "Африки", её Парижского отделения, за здоровье госпожи Генерального директора - отдельно, и всех московских гостей вместе, разговор стал общим, за столом объяснялись не только словами, но и жестами. Французы блистали остроумием, во всю веселилась Нинка, обаятельным собеседником оказался Лисняковский, прекрасно знающий английский.

Под шум и гам Настя тихо сказала господину Роше:

– Жак, позвольте мне называть вас по имени, я приглашаю вас к себе на работу.

– Кем?
– Роше ожидал подобного разговора.

– Естественно, юристом. Но не Парижского отделения, А всей моей фирмы. Мы намерены развивать очень широкое международное сотрудничество и мне нужен юрист, который свободно чувствует себя в Европе, знает бизнес, его подводные течения. Не скрою, я советовалась с президентом вашего банка. Он характеризует вас как прекрасного специалиста и очень честного служащего. Не очень охотно, но президент дал свое согласие, если вы не будете возражать. И я знаю, почему...

– Любопытно, - господин Роше был весь внимание.

– Я скажу, но при одном условии. Если вы не будете работать на меня забудьте об этом немедленно.

– Согласен.

– Ваш банк намерен вложить деньги в некое общее для нас дело. В какой форме, как и на что - наши дела. И банк хочет иметь в фирме своего человека. Это нормально. Тем более, что я и впредь намерена вести дела чисто и честно.

– Что же, вы разъяснили все предельно ясно. Предпоследний вопрос: сколько я по-вашему стою? То есть сколько вы намерены мне платить?

– А что вы зарабатываете сейчас, в банке?

– Вместе с премиальными?

– Естественно. Но мне нужна не годовая цифра - среднемесячная. Мы, русские, отталкиваемся от этого.

Господин Роше достал записную книжку, стал считать. Кэтрин глаза вывернула, наблюдая за их беседой, вся изныла от волнения, но молчала, демонстративно пытаясь кокетничать с Кушкиным.

Настя знала, что каждый разумный человек на Западе имеет такую записную книжку, куда заносит все свои доходы и расходы. Вплоть до стоимости пачки сигарет в день. Теперь их стали заменять электронными блокнотиками, но Жак Роше, очевидно, ещё не достиг такой степени благополучия.

Наконец, господин Роше закончил свои подсчеты и сообщил их Насте. Она тоже кое-что посчитала в уме и сказала:

– Я даю на пятнадцать процентов больше.

– Вы серьезно?

– Вполне. Мне не нужны дешевые служащие. Они будут, как у нас говорят, косить в сторону, стараться заработать где-то еще, мечтать о лучшем месте... А я хочу, во-первых, иметь первоклассных специалистов, и во-вторых, чтобы они дорожили работой со мной. Я понятно говорю?

– Звучит очень убедительно.

– Президент вашего банка и я - мы в прекрасных отношениях. Готова признать, что в делах он на несколько голов выше меня. И если он дал вам весьма лестную характеристику - значит, это так и есть.

Жак Роше был в некотором смятении, он услышал о себе слова, о которых и не мечтал. В своем банке он занимал вполне рядовую должность и вот... Сам президент рекомендует его этой ухватистой, напористой русской даме, о сумме на счету которой он был прекрасно осведомлен. Во Франции есть немало богатых наследниц, которым неизвестно что достанется и когда, но есть всего лишь десяток дам, ворочающих такими делами. А эта ещё и очаровывает своей непосредственностью: не жмет, не цедит слова, а разговаривает с уважением, как с равным. И ведет себя, как истинная русская леди, как о них пишут в книгах: делает ему предложение, от которого зависит его будущая жизнь, а сама потянулась к рюмке, опрокинула её и не поморщилась...

– Я буду честно работать на вас, мадам, - взволнованно сказал Жак Роше.

Настя встала и по русскому обычаю постучала ложечкой о фужер, требуя тишины.

– Господа! Позвольте представить вам советника по международным вопросам Генерального директора Издательского дома "Африка" господина Жака Роше.

Раздались аплодисменты - Жак был действительно привлекательным и симпатичным в общении парнем. Он встал и поклонился. Кэтрин глуповато хихикнула:

– Увела из-под носа...

– Господин Роше будет постоянно находиться в Париже, я надеюсь госпожа Стоун выделит приличный кабинет, но ему придется выполнять работу для всей "Африки". Что же, как говорят у нас в России, прошу любить и жаловать.

Настя пожала Жаку руку, а когда они сели, спросила:

– У вас был последний вопрос...

– О, мадам, вы все помните... Я хотел спросить, не помешает ли мне совместная работа сделать предложение госпоже Стоун?

– Что вы, Жак! Ни в коей мере! Рада за Кэтрин - она моя подруга.