Чтение онлайн

У Нинки и Элеоноры дела тоже шли неважно. Теперь, когда они изредка встречались в кафе на Горького, платила за всех Настя - у неё зарплата и какой-никакой гонорар.

Нинка меланхолично загибала пальчики:

– Этому дала, этому дала, этому дала... А результат? Нулевой...

Элеонора ждала, что её со дня на день вышибут из телевидения:

– Обложили, сучки... Молодые, энергичные, пробу ставить негде - все могут: и работать, и в постельке кувыркаться.

Но именно она дала Насте дельный совет:

– Сама ищи удачу. Не сиди на заметках. Пробивайся к знаменитостям, бери у них интервью, будут публиковать, никуда не денутся, побоятся обидеть "священных коров"... А этого, твоего редактора-сладкоежку пугани, как следует. Таких надо открытым текстом посылать ... в интимное женское местечко. И слова не выбирать!

И Настя решила проявить характер. Тем более, что поняла: если сейчас не заявит о себе - зачахнет, завянет. Да и что она теряет, если снахальничает?

После десятка звонков она встретилась с Олегом Табаковым и задала ему несколько коварных вопросиков - у знаменитого артиста в это время круто менялись "личные обстоятельства". Он ответил на Настины вопросы очень откровенно - ей удалось расположить его к себе.

Редактор отдела, прочитав заголовок, поискал глазами корзинку и ловко зашвырнул в неё интервью.

Настя, как побитая собачонка, тихо вышла из его кабинета. И кинулась за новым советом к Элеоноре, на своем TV поднаторевшей в битвах за место под солнцем.

– Вот так взял твой материал и выбросил в корзину? Не читая? возмутилась Эля.

– Ага...

– Он что для тебя свет в единственном редакционном окошке? Есть секретариат, замы главного, главный редактор, наконец. А этого... Лучше всего нагло и грубо послать подальше. Судя по твоим рассказам, тебе весь отдел только спасибо скажет.

– Я не смогу, - жалобно пролепетала Настя.

– Еще как сможешь! Пора становиться на ноги, Настя. Ты вертишься в газете уже долго, и все числишь себя вторым сортом. Время только теряешь, энергию разбега. А ты умненькая, смекалистая, у тебя есть то, чего, если самокритично, нет у меня.
– Эля выразительно постучала себя пальчиком по лбу. И сделала вывод:

– Так что давай-ка, переходи от обороны к атаке. Смелее в бой нахально и без пощады! Недостойны такие обожравшиеся типы, чтобы их жалеть.

Настя недолго помолчала, потом вдруг завопила:

– А не пошел бы ты куда подальше, козел!

– Ты чего?
– опешила Эля.

– Репетирую...

– Вот и дуй в таком духе, - одобрила подруга.

На следующий день она принесла редактору второй экземпляр своего материала.

– Напишите вот здесь, в уголке, по каким причинам вы не желаете не то что публиковать, но даже читать мой материал, - пока спокойно попросила она.

– Вы, Соболева, в своем уме?
– удивился редактор.

– В своем, не волнуйся, ты...
– Она сделала выразительную паузу хамить так хамить, а что он ей такого страшного сделает?
– Засылай материал и печатай, иначе я отнесу в секретариат фельетон про то, что у тебя весь шкаф забит бутылками - дарами собкоров и прочих коров. И про то, как тебя в твоем служебном кабинете трахает Люська Заболотина, хотя её и жаль будет, неплохая девица. Нюансы уловил? Не ты её, а она тебя трахает, потому что ты, котик, разжирел, обнаглел и мышек уже не ловишь...

– Ты... Вы...
– задыхался от гнева редактор.

Настя спокойненько открыла тот самый шкаф с бутылками, плеснула в стакан коньяк, протянула редактору:

– Выпей, а то лопнешь... И хватит меня гноить на заметках! Фельетон, конечно, не напечатают, но из секретариата он расползется по всей редакции. И тогда можешь поставить на себе крест.

На следующий день на утренней планерке редактор заявил материал в номер, и он был напечатан: 460 строк и подпись: Анастасия Соболева.

Настя, не мешкая, пробилась к Марку Захарову, после него - к Владиславу Орлову, автору популярного у интеллигенции романа "Альтист Данилов". Материалы шли один за другим, и теперь уже ответственный секретарь, встретив Соболеву в кафе, интересовался:

– Есть у тебя что-нибудь, Настя? Надо усилить номер, а то насовали всякого дерьма.

Интервью публиковались с фотографией именитого собеседника. Настя предложила ставить и свою фотографию: так, мол, делают в серьезных западных газетах, читатели должны знать журналистов в лицо, тогда им больше веры. Главный редактор дал добро и её смазливая мордашка стала часто появляться на газетных полосах.

Коллеги ей откровенно завидовали, но она тщательно следила за тем, чтобы не давать поводы для трепа и пошлых слухов.

Свои творения-"нетленки" она не очень высоко ценила. Спасибо Элеоноре за мудрый совет - та нюхом учуяла, что на фоне назревающих в стране событий "знаменитости" стали тускнеть, и потому охотно шли на интервью и сами подкидывали журналистке пикантные вопросики.

"- У вас есть внебрачные дети?

– Думаю, что да. Уверен, что да.

– У вас сейчас третья жена... будет ли четвертая?

– Браки заключаются на небесах, поэтому задавайте этот вопрос небесной канцелярии".

Настя умела расположить к себе собеседников, и они выбалтывали ей такие подробности о себе, о которых в иное время предпочитали бы молчать. Один из редакционных остряков назвал стиль Насти дамским рукоделием в желтых тонах. Она не возражала: хорошо уже то, что у неё появился свой стиль и его заметили.

Однажды её пригласил в свой маленький кабинетик работник секретариата Руслан Валерьевич Васин. Это был редакционный старожил - опытный и мудрый, обладающий безупречным вкусом. К нему носила свои "нетленки"-тэссы ещё Татьяна Николаевна Тэсс.

– Девочка, - сказал Руслан Васильевич Насте, - ты мне нравишься, и я хочу помочь тебе стать журналисткой. В стране всеобщего среднего образования писать умеет каждый. Но далеко не всякий пишет так, что его захотят читать другие.

Он разнес в пух и прах только что напечатанный материал Насти большую беседу с Ильей Сергеевичем Глазуновым. И главная его претензия заключалась в том, что под пером Насти незаурядный художник превратился в заурядного подданного советской системы: "Он же бунтарь, а ты сделала его придворным маляром".