Чтение онлайн

Юрий Борисович открыл бар - там была вполне приличная батарея бутылок.

– Присаживайся к столу, Анастасия. Коньяк, виски, водка?

– Хорошо, широко живут демократы!
– вроде бы одобрила Настя. Водочку, будь любезен.

Он налил ей водки, а сам хлопнул рюмку коньяка, заел, загрыз конфетой. Настя, выпив, посидела тихо, задумчиво разглядывая "комнату отдыха".

– Все-таки ленивые вы, русские мужики, - сделала вывод.

– Наблюдение интересное, - отметил Фофанов.
– На чем основано?

– У вас сколько в спецбуфете трудится-вертится девиц? Три? На десять начальников - три прислужницы! И не маши руками... Вы, борцы с привилегиями, спецбуфеты для себя сохраните, не сомневаюсь. Так поручи одной из этих обслуживать твою комнату отдыха - чтобы были чай, кофе, лимоны ломтиками, фрукты и цветочки в вазочке. Да выбери ту, что помоложе, Варварой, по-моему, её зовут. Потребуется тебе вечерком "тепленького", Варька не откажет, вся редакция знает, что она добренькая.

– Хоть и злая ты, Настасья, а совет даешь дельный, - Фофанов снова плеснул в рюмки.

– За фирму обидно! Негоже главному редактору такой большой газеты хлестать коньяк из грязных рюмок и рукавом вытираться-закусывать!

– Хорошо мыслишь! Несколько дней провела на Западе, а уже кое-чему научилась.

– То ли ещё будет!
– в тон Фофанову ответила Настя.

Ей было любопытно, зачем Юрий Борисович зазвал её в комнату отдыха, угощает водочкой, ведет дружескую беседу. Не для того же, чтобы попытаться трахнуть, должен ведь понимать, что это пустой номер. Если бы два-три года назад, когда редакционные начальники могли куражиться над любой корреспонденткой, хотя бы и с приставкой "спец", тогда бы она ещё подумала - чего не сделаешь ради карьеры. А так... Не тот мужик Юрий Борисович, чтобы барышни вешались гроздьями ему на шею. Должен это понимать, пусть рвет клубничку с редакционных грядок, а она, Настя, перед такими, как он, теперь надежно прикрыта своими миллионами. Что, в таком случае, ему нужно? Спросила прямо:

– Что тебе от меня нужно, дорогой Юрий Борисович? Словечко "дорогой" прозвучало с изрядной долей иронии.

Фофанов ответил, улыбаясь:

– Мне требуется, чтобы вся редакция знала, что мы с тобой уединились в моей комнате отдыха и пропустили по паре рюмок. Ты ведь теперь знаменитость во всероссийском масштабе.

– А если серьезно?

– Газета шатается... Понимаешь, Анастасия Игнатьевна, газету тянут то влево, то вправо... А я боюсь, что - в пропасть. У меня на такие вещи чутье развито. Время ныне хмурое, тусклое. Не за себя опасаюсь, в конце концов у меня приятелей много, дадут возможность зарабатывать на хлеб с маслом... А газета может погибнуть...

– Но, кажется, сейчас свобода и демократия наступили? Печатай, что хочешь, но и живи, как можешь...

Не совсем понятно было, говорит это Настя всерьез или иронизирует.

– Вот, вот... Свобода для всех, - Фофанов голосом подчеркнул это "для всех", - и задала нам задачку. Ты знаешь, мы всегда были с нашим издательством единым целым, а теперь они хотят отделиться, стать самостоятельными... Понимаешь, что это значит для нас?

Дальше можно было и не объяснять. Издательство - это типография, полиграфическая база, снабжение бумагой, распространение газеты. В советские времена издательство и газета рассматривались как единый комплекс: дело редакционного коллектива было готовить газету, а все остальное делало издательство. Газета считалась правительственной, и правительство именно через издательство её финансировало, вкладывая огромные средства. Издательство - это не только производственная база, но и жилые дома, дачные поселки, пионерские лагеря, дома отдыха. Без издательства газета - это всего лишь редакционный корпус, пара-тройка других редакционных зданий, если их оттяпают по суду.

– Можно помешать прекратить эту междоусобную войну?
– спросила Настя.

– Боюсь, что нет. Они, издательские, как взбесились, решили, что мы у них на шее сидим. И, главное, заводилы из руководства почуяли большие деньги. Бо-о-льшие!

– Откуда?

– Конечно, не от верблюда, - хмуро усмехнулся Фофанов.
– Я их хатки все вижу насквозь... Отделятся и начнут продавать... Хозяйство, сама знаешь, богатое. Один дом культуры с отделкой из мрамора чего стоит! А дачи, дома отдыха под Москвой и на Черноморском побережье! Да знаешь ли ты, что в Петрово-Дальнем есть редакционный особняк, который принадлежал ещё сподвижнику Берии Абакумову? И вокруг него два десятка гектаров земли с корабельными соснами! Все это стоит бешеных денег!

– Как же они могут все это распродать?

Настя сказала "они", не зная, кто имеется в виду - просто "они", как воплощение недобрых сил.

– А запросто! Большой хозяин - Президиум Верховного Совета СССР, изволил помереть, не оставив завещания... Все от кого-то отделяются, вот и эти...

– А как ведет себя директор издательства?

Настя хотела представить себе реальную картину. Директор издательства по должности входил в состав редколлегии, то есть вроде был в подчинении у Главного газеты и обязан был бы выполнять его указания.

– Они его спаивают, - безнадежно махнул рукой Фофанов.
– Взяли в плотное кольцо и не дают просохнуть. Он и раньше не отказывался, а сейчас тем более, когда бояться стало некого. Уже дважды кровь перекачивали...

Опять "они"! И Настя прямо спросила Фофанова, кого он имеет в виду.

– Два его зама, - Юрий Борисович назвал фамилии.
– Главбух, начальники ведущих отделов - планового и бумаги, главный инженер, начальник отдела экспедирования...

– Ничего себе компания!
– удивилась Настя.
– Да ведь все эти люди были в номенклатуре редколлегии!

– Сами и взрастили, - согласился Фофанов. Он выдал ещё порцию информации:

– Мне кажется, что они пообещали ему процент от сделок.

– Иными словами, купили его?

– Можно и так сказать...

– Что же вы, редколлегия, собираетесь предпринять?
– встревожено спросила Настя. Все-таки речь шла о её родной газете.

– Дай не мне - газете взаймы, чтобы перекрутиться хотя бы первое время. Зарплату платить нечем, за бумагу заплатить нечем! Нечем, нечем, нечем!

Юрий Борисович впадал в истерику. Настя налила ему коньяк:

– Выпей, успокаивает.

И с беспощадной откровенностью сказала:

– Ничем тебе не могу помочь, Юрий Борисович. И рада бы, но не могу! В завещании тети есть пункт, запрещающий расходовать деньги на политическую деятельность. А газета - это политика, большая политика...

Она врала, сочиняя правдоподобную версию на ходу.

– Значит, не можешь,..
– сник Юрий Борисович. Он явно многое ждал от встречи с Настей и вот...

"Еще сто раз коммуняг вспомните, при которых жили, как у Христа за пазухой", - не без злорадства подумала Настя.

Она поймала печальный взгляд Фофанова и приложила палец к губам. Настя уже привыкала жить в мире больших и маленьких секретов. Она достала из сумочки маленький приборчик, который по её просьбе приобрел для неё господин Густав Рамю.

Фофанов с интересом наблюдал за нею. Настя пошла с приборчиком вдоль стен, приборчик замигал красным, как только она поднесла его к столику с телефонами. "Господи, до чего же они однообразные, - Настя разочарованно вздохнула.
– Привыкли совать своих "клопов" в телефонные трубки".