Чтение онлайн

Разумеется, развитая система траншей и заграждений образовывалась там, где войска надолго оставались на одном месте. Скажем, войска 8-й армии Юго-Западного фронта даже летом 1915 г. не могли создавать более чем «окопы примитивного свойства», поскольку перемещались с места на место. А.М. Василевский вспоминал об оборудовании позиций 409-го Ново-Хоперского полка в конце 1915 г.: «Первый батальон нашего полка, а с ним и моя вторая рота занимали позиции непосредственно западнее деревни Ржавенцы, где размещался штаб полка. Окопы производили самое жалкое впечатление. Это были обыкновенные канавы, вместо брустверов хаотично набросанная по обе стороны земля без элементарной маскировки по ней, почти без бойниц и козырьков. Для жилья в окопах были отрыты землянки на два-три человека, с печуркой и отверстием для входа, а вернее — для вползания в нее. Отверстие закрывалось полотнищем палатки. Укрытия от артиллерийского и минометного огня отсутствовали. Примитивны были и искусственные препятствия. Там, где вражеские окопы приближались к нашим на расстояние до ста и менее метров, солдаты считали их полевые заграждения как бы и своими». В то же время о позициях войск той же 8-й армии в условиях «стояния на месте» Брусилов писал: «В течение зимы 1915/16 года, стоя все время на одних и тех же позициях, мы их постепенно совершенствовали, и они стали приобретать тот вид, который при современной позиционной войне дает большую устойчивость войскам: каждая укрепленная полоса имела от трех до четырех линий окопов полного профиля и с многочисленными ходами сообщений».

В окопах организовывались пулеметные гнезда и убежища. «Убежища вообще подвигались туго, их было очень мало, — писал Брусилов, — и, правду сказать, я не особенно наседал на их развитие, так как они представляли собой не только прикрытие от артиллерийского огня, но и ловушки: спрятанный в убежище гарнизон данного участка, в случае проникновения противника в окопы, почти неизбежно целиком попадал в плен. Нужно признать, что австрийцы и немцы укреплялись лучше нас, более основательно, и у них в окопах было гораздо удобнее жить, нежели в наших». «Оборонительные позиции врага выглядели неплохо оборудованными, в чем мы смогли убедиться, овладев ими, — вспоминал A.M. Василевский. — Русские солдаты, к сожалению, не имели таких условий. И от ливней, и от заморозков они спасались под своей шинелью. В ней и спали, подстелив под себя одну полу и накрывшись другою; на ней же зачастую выносили из боя раненых».

Иногда позиции противников оказывались друг перед другом в самых тяжелых условиях. Так, после отвода русских войск от Луцка дивизии 30-го корпуса развернулись против немецких в заболоченном Полесье, построив укрепления из поваленных деревьев, перевитых проволокой.

«Я попробовал перейти в атаку раз, потом еще раз, — писал генерал А.И. Деникин, командовавший 4-й Железной стрелковой дивизией в составе этого корпуса, — понеся потери, был отбит и убедился в невозможности одержать победу по болоту, против уже укрепившихся немцев, не имея артиллерии… Не находя возможным вести людей на верную гибель и считая операцию явно обреченной, я отмалчивался» (в ответ на приказы командира корпуса перейти в атаку). О том, как строилась оборона в этих условиях, рассказывал и А.А. Брусилов: «Весь 30-й корпус и три дивизии конницы, в сущности, зарыться в землю не могли так же, как и правый фланг 39-го корпуса; на участках расположения этих частей, вследствие сильной заболоченности этих мест, пришлось произвести огромные саперные работы. Пришлось устраивать бесконечные гати, массу мостов, окопы же не врывать в землю, а строить их из бревен, прикрытых с наружной стороны землею, так как углубляться в землю было невозможно по причине близости грунтовых вод. Материала для выполнения этих работ было сколько угодно, так как вся местность сплошь покрыта лесами».

В течение 1916 г. оборона становится более глубокой, способной противостоять массированным ударам противника, наносимым на узких участках фронта. Весной 1916 г. выходят «Указания по укреплению позиции Штаба Верховного Главнокомандующего», во многом копированные с французских наставлений. В основе лежали два принципа: а) сила артиллерийского огня так велика, а метод стрельбы настолько совершенен, что все, видное глазу артиллериста, будет разрушено; б) против позиций, прикрытых проволочной сетью, обороняемой продольным огнем, пехота бессильна. «Современный огонь, — говорилось в «Указаниях», — особенно пулеметный фланговый, в сочетании с искусственными препятствиями, является преградой настолько сильной, что в настоящее время установлено, как правило: против обороняемых огнем и защищенных искусственными препятствиями сооружений пехота сама по себе не имеет никакой наступательной силы».

Количественный и качественный рост германской артиллерии заставил увеличивать расстояние между позициями и глубину самих позиций. Первая и вторая позиция должны были создаваться на расстоянии от 15 до 30 км одна от другой, а каждая позиция — состоять из двух укрепленных полос на расстоянии 5–8 км друг от друга. В свою очередь, каждая укрепленная полоса состояла из трех траншей («линий окопов»): первая линия — окопы передовых рот, вторая — окопы на линии батальонных резервов и третья — окопы на линии полковых резервов. Основная линия обороны относится на обратный скат высот, на переднем же скате оставляется вспомогательная первая линия, играющая роль своего рода боевого охранения. Для усиления этих линий на случай прорыва и служила третья линия. Постепенно происходил отказ от сосредоточения сил в первой траншее — артиллерия противника быстро разрушала ее. Поэтому окопы второй и третьей линий по емкости должны были рассчитываться не только на укрытие резервов, но и на бойцов стрелковых подразделений, отходящих из окопов впереди лежащих линий. Расстояние между первой и второй линиями — от 200 до 300 м — должно было предотвратить поражение второй линии при стрельбе артиллерии противника по первой (с учетом рассеивания попаданий). Расстояние между второй и третьей линиями окопов — от 400 до 1000 м. То есть удаление траншей друг от друга не позволяло вражеской артиллерии при обстреле одной линии наносить поражения пехоте во второй, и в то же время из следующей траншеи можно было вести ружейно-пулеметный огонь перед впереди лежащей линией или непосредственно по ней, если ее захватит противник. Рота занимала по фронту 250–400 м, батальон — до 1300 м, полк — 2–4 км. На второй (тыловой) позиции располагался резерв дивизии. Ширина полосы обороны дивизии несколько сузилась и составляла теперь 8–10 км. Такое построение обороны позволяло войскам скрытно располагать резервы, предназначенные для наращивания усилий и проведения контратак.

Чтобы противник, ворвавшись в полосу, не мог распространиться в сторону флангов, идущие в тыл ходы сообщения приспосабливаются к обороне в качестве отсечных позиций. Более важные в тактическом отношении участки и местные предметы должны были выделяться такими отечными позициями в «центры сопротивления», которые становятся опорными пунктами этого нового типа позиций, призванными вести упорную оборону. От «центра сопротивления» требуют наличия в нем замкнутого укрепления на случай охвата. Этот тип, обычный для Западного фронта, на Русском фронте приобретает свои особенности. Прежде всего для подготовки и занятия такой позиции требуется большое количество технических средств и сил, а на Русском фронте их плотность была много ниже. При том, что размах боевых действий по фронту и в глубину был больше. Русская армия не имела технических средств для производства такого объема земляных работ, ручных пулеметов и легких минометов для обороны первой позиции малыми силами.

Поэтому основные усилия сосредотачиваются на удержании первой линии окопов, ходы сообщения редко превращаются в отсечные позиции.

В 1916 г. от позиций уже требуют тщательной маскировки не только от наземной, но и от воздушной разведки. Устройство противошрапнельных козырьков и отдельных бойниц по-прежнему предусмотрено, но теперь требуют, чтобы они не демаскировали позицию. Поэтому более выгодными признают глубокие — более человеческого роста — узкие окопы (чтобы уменьшить вероятность попадания снарядов, осколков и шрапнельных пуль) с проходом по дну. При выборе позиции рекомендуется избегать резко очерченных местных предметов, занимать местные предметы с учетом необходимости маскировки. Высота бруствера над поверхностью земли назначалась минимальной — 0,3–0,4 м, бруствер маскировали «задерниванием» или срезанной травой, также иногда прикрывали и тыльный траверс окопа. Бойницы, амбразуры пулеметов, щели наблюдательных пунктов, изгибы окопов прикрывались масками из веток и травы. Особое внимание уделяли маскировке пулеметов. В крутости окопов врезались стрелковые ступени для стрельбы стоя и для отдыха в перерывах боя, ячейки, площадки для ведения огня и наблюдения.

Для сбережения стрелков и материальной части, кроме маскировки, использования укрытий и открытия ружейно-пулеметного огня только с дальности прямого выстрела, предлагалось использовать и «маневр» — перемещение подразделений или групп бойцов вдоль траншеи или во вторую линию — на менее обстреливаемый противником участок, если, конечно, занимаемый ими участок не подвергался атаке. Ходы сообщения рекомендовалось выполнять зигзагами или по дуге для защиты от продольного обстрела. Роты, находящиеся в резерве, старались располагать в лесах, лощинах, убежищах, селениях (при достаточном удалении последних от передовых позиций). При наличии времени и сил готовили ложные сооружения (окопы, препятствия, наблюдательные пункты).

В целом можно сказать, что в обороне, в силу ее «позиционного», стационарного характера, больше внимания уделяли технической маскировке, в наступлении — естественной маскировке и применению дымов.

Маскировке подвергали и проволочные препятствия. Так, разная высота кольев уже затрудняла противнику визуальную разведку препятствий. Удаление искусственных препятствий от передних окопов было 70–100 м, минимальное удаление определялось требованием, чтобы противник, задержанный у препятствий, не мог забросать обороняющихся гранатами, а сам обороняющийся мог прицельно расстреливать противника. Отсюда рекомендовалось удаление препятствий перед передовыми окопами не менее 60–80 шагов (42,5–57 м). Слишком близкое сближение окопов было уже опасным для обоих противников. И преимущество здесь имел противник, лучше оснащенный средствами ближнего боя — гранатами, огнеметами.

Оборона строилась, прежде всего, на широком использовании ружейно-пулеметного огня на средних и малых дальностях. Ручные гранаты в позиционной обороне применялись при производстве вылазок с целью уничтожения разведки противника или разрушения его сооружений, для действий «против команд неприятеля, пытающихся устраивать проходы», для отражения атаки теми бойцами, которые не участвовали «в огневом бою». В то же время поле боя продолжало «пустеть» — боевые порядки наступающей пехоты более расчленяются по фронту и в глубину, пехота начинает передвигаться мелкими подразделениями, перебежками, оставляя обороняющемуся меньше времени на прицеливание и поражение целей. Передовые траншеи противников оказывались друг от друга на расстоянии одного броска пехоты и находились под постоянным наблюдением и обстрелом. Все более широкое использование артиллерии и других «технических средств борьбы» только повышало значение ближнего боя пехоты. Тем более требовались скорострельность и быстрота маневра огнем оружия пехоты, чтобы успеть выпустить наибольшее количество пуль по целям, обнаруживающим себя внезапно и остающимся в поле зрения считаные секунды. Все это заставляло уделять больше внимания фланговому и перекрестному огню пулеметов и групп стрелков, который позволял прикрыть фронт меньшим числом огневых средств, при этом лучше замаскировать пулеметы. Соответственно, с увеличением глубины обороны пулеметы размещались не только в первой и второй линиях окопов, но и в глубине полосы обороны и ставились так, чтобы вести преимущественно фланговый или косоприцельный огонь. Стоит отметить, что русская армия стала уделять внимание такому огню раньше, чем ее союзники и противники. В то время как на Западе, по замечанию майора Вогер, еще в 1916 г. «значительное число пулеметов стреляло в направлении, перпендикулярном фронту», русские части уже в 1915 г. делали «изломы» в начертании траншей — именно для фланкирования позиций огнем, а также защиты подразделений от продольного обстрела. А в январе 1916 г. «Наставление для укрепления позиций» в 7-й русской армии, например, вводило изломы траншей как обязательное требование. Для тех же задач фланкирования позиций использовали вынесенные вперед и соединенные с траншеей ходом сообщения пулеметные площадки и «блокгаузы» (по сути, ДЗОТы). Такие вынесенные вперед пулеметные точки (пулеметные «заставы»), в свою очередь, прикрывали проволочным заграждением и огнем стрелков из передовой траншеи. С переходом противника в атаку пулеметчики по замаскированным ходам выдвигались на «заставу» и открывали кинжальный огонь во фланг неприятельской пехоте. Прочные закрытые фортификационные сооружения, в том числе деревоземляные, для пулеметов и наблюдательных пунктов прочно вошли в практику. В отличие от австро-венгерской и германской армий, русская армия не использовала железобетонных конструкций — вместо этого строили глубокое убежище, прикрытое сверху несколькими рядами бревен с расчетом, чтобы такой потолок мог выдержать 152-мм снаряд.