Чтение онлайн

— Тоже мне, великое событие! — фыркнул будущий юбиляр. — Ладно бы еще, мне сто лет исполнялось, тогда действительно был бы повод всем об этом рассказать…

Как-то особо отмечать день рождения поэт не собирался, но теперь ему стало любопытно, что газета напишет об этом «великом событии», когда оно наступит. Вечером 26 мая он, как обычно, купил «Тифлисские ведомости» у уличного мальчишки-продавца и отправился в тот первый, особенно полюбившийся ему духан ужинать. Переступив порог, Александр начал высматривать свободное место и с неудовольствием обнаружил, что все столы уже заняты. Раздосадовано хмыкнув — с чего вдруг в этом почти всегда полупустом заведении такой аншлаг? — он собрался пойти в другой трактир, но внезапно понял, что нагло занявшие все столы многочисленные посетители уставились на него с любопытством.

— Он это. Точно он, — негромко сказал кто-то из сидящих возле двери.

И мгновенно весь мир вокруг Александра Пушкина изменился. Тишина взорвалась приветственными криками, смехом и грохотом отодвигаемых стульев, прямо над ухом у юбиляра выстрелила бутылка шампанского, а сам он вдруг почувствовал, что взлетает в воздух. Несколько пар рук подхватили его и подбросили — к счастью, не очень высоко, и до низкого потолка духана знаменитый поэт не достал.

— Эй, осторожнее! — крикнул он своим поклонникам, но те не слушали. Подбрасывать юбиляра они больше не стали, но и ставить его на ноги не спешили. Кто-то крикнул: «Кресло ему!» — и Александра усадили на стул с мягким сиденьем, который затем снова подняли повыше и вынесли из духана на улицу, едва не ударив виновника праздника головой о дверной проем.

— Тащите сюда столы! Все равно там все не поместимся! — громко командовали посетители духана. На хозяина и его помощников, явно не ожидавших ничего подобного, они почти не обращали внимания. Столы с расставленными на них тарелками и бутылками стали выносить на площадь перед духаном, за ними последовали стулья, а потом — корзины с лавашом, блюда с фруктами и еще множество самых разных бутылок. Но садиться за столы гости не спешили. Четверо из них, подняв стул, на котором сидел, вцепившись руками в сиденье, юбиляр, принялись носить его по площади туда и обратно, а все остальные, столпившись вокруг, наблюдали за этим, все громче выкрикивая поздравления. Кто-то цитировал его стихи, кто-то — «Евгения Онегина», а еще один голос, перекрикивая всех, зачитывал самые неприличные из эпиграмм Пушкина.

Александр сидел на стуле с веселой улыбкой, но никто из его восторженных почитателей не знал, каких усилий ему стоит сохранять столь безмятежное выражение лица. На самом деле он все крепче вцеплялся в свои стул, уверенный, что не в меру ретивые почитатели вот-вот уронят его на землю, и с трудом скрывал напряжение. Впрочем, если бы его в тот момент спросили, нравится ли ему этот нежданный праздник, он бы искренне ответил, что это один из самых счастливых дней в его жизни.

— Пушкин! — вопили вокруг него десятки восхищенных голосов. — Пушкин!!! Наш гений! С днем рождения! Ура!!!

Глава VI

Лошадь фыркала, всхрапывала и дергала ушами, всеми силами пытаясь показать своему всаднику, что она совсем не хочет лезть в холодную глубокую реку с быстрым течением. Еще немного, и она могла окончательно перестать его слушаться, а то и попыталась бы сбросить неудобного седока на землю. Однако оседлавший ее мужчина так же сильно стремился на противоположный берег реки, и в конце концов борьба двух упрямцев завершилась в его пользу. Лошадь, обиженно опустив голову, спустилась к самой воде, помедлила еще несколько секунд и, вздрагивая, двинулась вперед. На приближающийся берег она старалась не смотреть. Звериное чутье подсказывало ей, что там могут ждать самые страшные опасности.

Зато направлявший ее вперед Александр Пушкин именно по этой причине стремился на другую сторону реки. Там была чужая земля, не принадлежащая России, и он уже давно, с первых же дней, как выехал из Тифлиса, представлял себе, как в первый раз в своей жизни окажется в другой стране. Да что там, он вообще с детства мечтал о том, чтобы побывать где-нибудь еще, кроме России! Все равно где — может, в Европе, а может, в Африке, на родине прадеда, в Эфиопии… Чужие страны представлялись ему чем-то крайне необычным, резко отличающимся от родного края, и желание пересечь его границу росло с каждым годом. А после того как ему не позволили съездить во Францию и в другие европейские страны, а потом и в Китай, это желание разгорелось в полную силу. И вот теперь оно должно вот-вот сбыться. Чужая земля приближалась к Александру с каждым шагом его испуганной лошади, переходившей вброд быструю ледяную реку. Он достиг своей цели! Ему стало казаться, что и на Кавказ он изначально поехал именно ради того, чтобы пересечь границу — нарушить запрет и исполнить свою давнюю мечту, а обида на Гончаровых и желание повидаться с братом были только предлогом.

Видя, что берег совсем близко, лошадь ускорила шаг. Поднятые ею брызги попали Александру в лицо, но он почти не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к месту, куда он вот-вот выедет. Берег Турции, чужая страна, куда Пушкин так стремился, пока выглядел более чем обыкновенно. Пожалуй, следовало признать, что он вообще ничем не отличался от берега, оставленного Александром позади. Такие же мокрые камни в пушистой белой пене у кромки воды, такой же мокрый песок и вытоптанная трава чуть в стороне от реки, такая же буйная южная зелень почти до самого горизонта. Даже большинство ближайших построек, силуэты которых четко выделялись на ясном бирюзовом небе, издали были похожи на обыкновенные деревенские хижины, которые Пушкин много раз видел в России.

— А ты что же, ожидал, что перейдешь границу и попадешь в сказочное царство? — насмешливо прошептал Александр, выбираясь на берег и отъезжая подальше от реки. И все же обычность окружающего его пейзажа заставила поэта разочарованно поморщиться. Может, он и не ждал от чужой страны ничего сказочного, но того, что было теперь у него перед глазами, он ожидал еще меньше.

— Скорее! — поторопил его проводник, и Пушкин направил лошадь следом за ним. Из-за деревьев показалась зубчатая крепостная стена, окутанная туманной дымкой и казавшаяся полуразрушенной. Похожие крепости Александр уже видел в Грузии, но все же она выглядела достаточно необычно, и это немного примирило его с жестокой действительностью. Он поспешил догнать проводника, с опаской косясь на крепость и убеждая себя в том, что она находится слишком далеко и стрелять с нее в одиноких всадников бесполезно. Тем не менее оставаться дольше на открытом пространстве не стоило.

Проводник снова оглянулся на своего легкомысленного подопечного, увидел, что тот смотрит на крепость, и нетерпеливо махнул рукой:

— Карс, Карс!

Пушкин кивнул и поехал еще быстрее, давая ему понять, что больше не отстанет и будет выполнять все его указания. О том, что крепость называется Карс и что ее очень давно и безуспешно осаждают русские войска, он уже знал. У него даже промелькнула мысль, что она такая же неприступная, как особняк Гончаровых, и ее защищают так же яростно, как хозяйка Наталья Ивановна — свою младшую дочь. Но потом Гончаровы вновь отодвинулись для Александра куда-то на задний план. Думать надо было о том, чтобы побыстрее найти какую-нибудь из русских воинских частей.

Долго искать своих Пушкину не пришлось. Они с проводником успели проскакать совсем немного вдоль реки, когда навстречу им из-за поворота выехал всадник в хорошо знакомой Александру форме. Облегченно вздохнув, Пушкин направил коня ему навстречу, но уже через пару минут разговора его радость сменилась разочарованием.

— Карс уже взят, армия продвинулась дальше, — рассказывал путешественнику офицер, а тот пытался сделать вид, что рад очередной победе. Получалось у него это не слишком успешно. Александр даже не знал, что расстроило его сильнее: мысль о том, что придется ехать дальше, чтобы догнать полк, в котором служил младший брат, или о том, что он по-прежнему находится на российской земле и его давняя мечта так и осталась неосуществленной.

«Зато теперь понятно, почему я не заметил здесь ничего особенного! — ворчал он про себя. — Это ведь уже не чужая земля, а наша, российская! Потому она и не отличалась ничем от того берега…» Понимая всю абсурдность этой мысли, Александр все равно никак не мог от нее отделаться. Турецкая территория, которая так неожиданно ускользнула у него из-под самого носа, по-прежнему представлялась ему особенной и не похожей на русскую. Увидеть ее хотелось с новой силой — может, потому, что она была такой близкой и при этом такой недоступной?