Чтение онлайн

— Ты пришёл в себя? — в её голосе звенела тревога.

— Да, — хрипло выдохнул я. Горло сухое, будто песком набили.

— Поднимайся, — она понизила голос до шёпота, оглядываясь по сторонам. — Вставай быстрее, пока они не решили вернуться. Или старейшина не наказал за то, что ты отлыниваешь от работы.

Тело было ватным, словно чужим. Перевернулся набок, сплюнул сгусток крови в пыль. Айна невольно протянула руку. Перед лицом её чистая, тонкая ладонь. Я оцепенел, если кто-то увидит, что дочь уважаемого охотника помогает выродку воров… Не только у неё, но и у семьи будут проблемы.

Не взял руку, упёрся ладонями в землю, стиснул зубы и поднялся на колени. Камешки впились в кожу. Перед глазами плыли чёрные мушки, заставил себя остановиться и переждать головокружение. Мир медленно встал на место. Поднялся, покачнулся, но удержался на ногах.

— Опять по голове, — она быстро оглянулась на улицу.

— Знаю! — повысил голос, но слишком резко, голова заболела сильнее. — И если бы не ты, то сегодня одним шалом стало меньше, а может быть и двумя.

Осторожно коснулся затылка, нащупал огромную горячую шишку. Липко, мокро, но кость вроде цела. В памяти всплыли слова старого лекаря, что уже покинул этот мир: «Ещё один такой удар, парень, и ты либо не проснёшься, либо станешь дурачком».

Повернул шею, проверил. Хрустнуло, но двигается.

— Прости… — опустила Айна свои глаза. — Я просто… не хотела, чтобы ты пострадал.

— У тебя вышло, — хмыкнул.

— Нужно было остаться дома, — зашептала Айна, наклоняясь ко мне. Уловил запах трав от её волос. — Ты же слышал их голоса? Знал, что будет дальше?

— Прятаться? — впился в неё взглядом. — Сколько? Всю жизнь? А еду мне кто даст?

Айна поджала губы, в её взгляде смешались жалость и раздражение. Она не понимала, ей не понять. Пропуск работы — это лишение пайки. Желудок тут же свело спазмом, напоминая о жалких крохах, которыми я питаюсь.

— Тарим снова останавливался у нашего дома, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Так зыркал на отца… и сказал, что он следит за ним. А потом плюнул и улыбнулся, грозя кулаком. Отец, поэтому вчера напился. Кричал, что лучше бы он никогда не знал твою семью.

Я промолчал. Что здесь ответишь? Её родители раньше дружили с моими, до того как они якобы украли артефакт деревни и исчезли, бросив меня одного. Теперь дружба с предателями, пусть и прошлая, стоила дорого.

— Передай ему… чтобы забыл, что я существую, — наконец, ответил я. — Так ему будет проще.

— Дурак, — она резко дёрнула плечом.

Её взгляд упал на землю. Я опустился и забрал своё оружие, положил его обратно в карман.

— Я видела, как ты его сжимал, — прошептала она, и в голосе прорезался страх. — Когда Лом тебя держал. Хорошо, что ты сдержался.

— Вот здесь я не согласен, — чуть мотнул головой.

— Выкинь его, прошу, не давай им повода.

— Нет! — отрезал.

— Рейланд, ты не понимаешь? — она схватила меня за рукав куртки, забыв об осторожности. Пальцы держали ткань. — У Эира восьмая ступень зерна! У Лома — шестая! А ты? Ты… — её голос стал тише. — Пустой…

Это слово хлестнуло больнее, чем кулак.

— Если ты пустишь камень в ход… — продолжала она сбивчиво, голос задрожал. — Хоть царапину оставишь на Эире… Тебя не просто убьют. Тебя будут свежевать живьём, и никто не вступится, даже моя мать. Нельзя просто так убить будущих охотников деревни. Я не хочу, чтобы ты умирал.

Я мягко отцепил её от своего рукава.

— Мне плевать, Айна. Пусть убивают, но одного я заберу с собой, а лучше двух. За родителей, за эти два года ада.

Она отшатнулась, словно я её ударил. В голубых глазах застыли слёзы.

— Ты такой, как они! — бросила она мне в лицо. Я замер. — Думаешь только о себе и своей мести, — её голос дрожал от обиды. — А о том, что будет с нами, когда ты кого-то прирежешь? Тарим нас со свету сживёт за то, что родители дружили. Скажет, что это мы дали тебе оружие. Ты хочешь и мою семью уничтожить, раз своей нет?

Это был удар под дых и посильнее, чем мог бы вмазать любой практик восьмой ступени. Воздух застрял в горле. Острая грань камня упёрлась в центр ладони. Я надавил на неё. Физическая боль понятнее той, что принесла Айна. Я отомщу обязательно…

Только когда из-за моих поступков не пострадает единственная семья, которая относилась ко мне хоть как-то по-человечески.

Все эти издевательства нужны только для одного: чтобы все увидели, что будет с теми, кто пойдёт против деревни, против старейшины. Моих родителей нет, чтобы это показать, зато есть я.

— Послушай… — начал, но не нашёл слов. Айна уже отвернулась, вытирая злые слёзы рукавом.

— Иди уже! Тебя искали, снова задержался и останешься без еды.

Она сунула руку в карман и быстрым, нервным движением пихнула мне что-то в ладонь.

— На, приложи к шишке. Это мазь отца, если он узнает — убьёт меня.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро зашагала к своему дому, ни разу не оглянувшись. Не о том она думает, скоро у неё должно пробудиться зерно, как раз возраст подошёл. У неё даже задерживается.

Я разжал ладонь, а там маленькая тряпица, пропитанная чем-то резко пахнущим. Заживляющие травы? Сжал её в кулаке, запах перебил запах крови и пыли. Приложил к шишке. Кожу тут же обожгло болью, а затем острая резь сменилась прохладной пульсацией. Мазь не исцелила меня разом, но гул в ушах стих. Тело всё ещё ныло, а ноги казались ватными, но я хотя бы мог идти ровно.

Вспомнил, как мы, маленькие, с Айной тайком от родителей бегали к руинам, прятались, играли там. Она всегда заходила дальше всех остальных, залезала в такие места, куда парни по страже боялись. Но это всё осталось в прошлом.

Побрёл по деревне. Прошёл мимо колодца, где стирали женщины. Они тут же замолчали, когда я оказался рядом. Одна сплюнула мне под ноги. Ничего нового. Другая отвернулась, прикрыла дочку рукой. Девочка маленькая, года четыре. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, не понимала ещё, что нужно бояться не меня, а Тарима. Мать шикнула на неё и ждала, пока я пройду.

Теперь мимо кузни. Дым, стук молота. Кузнец даже не поднимает головы, а ведь раньше он помогал моему отцу и был его подмастерьем. Теперь я для него воздух. Молот бил по наковальне ровно, размеренно. Кузнец работал не отвлекаясь. Раньше окликнул бы, спросил, как дела, угостил бы водой. Теперь только стук молота. Железо о железо, ритмично, глухо.

В центре деревни стоял руинный камень, вбитый в землю. На нём всегда меряются своей ступенью.

Двое мальчишек толпились рядом, по очереди прижимали ладони и ждали. На камне оставался след — бледный, как грязь, или чёткий, как ожог.