Чтение онлайн

И вот, претерпев страшные потери всего за несколько дней, спесивый аул Такежана потерял все преимущества своей наглой и коварной изворотливости. В случившейся беде он видел причиною чужую подлость, не свою. Такежан взывал к жалости по отношению себя. Такие люди даже умирают, враждуя со смертью, обвиняя ее в том, что им приходится умирать. И в этой последней беде - до самого последнего вздоха, проклинают саму смерть за то, что она пришла за ними.

Когда короткий зимний день начал выпадать в темный осадок вечера, над длинным, зазубренным хребтом далекого Чингиза зависли густые черные облака. За недолгое время эти облака, надвинувшись и словно размножившись, накрыли полнеба. И небо над Азбергеном и Шуйгинсу сразу же грозно нахмурилось. Только что наплывшая громадная туча навалилась на белое рыхлое облако и, словно буйно смешиваясь с ним на лету, стала расползаться во все стороны. И тогда в далеком пространстве созревающей ночи вдруг обозначились угрюмые горы, казалось, собравшие на своих вершинах все беды и несчастья мира.

Внезапно с гор на степь с гулом и грохотом обрушился ураганный ветер, словно исполинский выдох - упреждающий воздушный удар надвигающейся небесной лавины. Но ее все не было, а напористый ураганный выдох продолжался, и ледяной холод усиливался, на лету переходя в морозный ожог. К этому времени едва успели укрыть скот за временной оградой и, как только скрылась за нею, пробежала в ворота последняя отара, - словно опрокинулись в небесах сосуды с непроницаемой теменью, - небо с облаками и земля с горами вмиг перестали быть различимы для человеческих глаз. Ураганный ветер ударил, устоялся и ревел, не утихая.

Низко, над самой землей, тревожно метались потерявшиеся во мгле кусты чия и чингиля, добавляя к гудящему голосу урагана свой маленький шелестящий панический голос. Природа наполнилась самыми невероятными угрожающими звуками. К ним добавились рев и блеянье скотины, напуганной внезапно налетевшим ураганом, принесшим с собой зимний мороз, и встревоженные человеческие голоса ночного аула, и беспрерывный лай собак.

Такежан, Азимбай, другие родственники - все побежали по аулу, на ходу натягивая теплые одежды, и суматошно кричали, отдавая распоряжения своим работникам.

– Смотри, как погода портится!

– Ойбай, как бы скотина не разбежалась! Присматривай!

– Проверьте ограды!

– Скотники! Бабы! Пастухи! Выходите наружу!

– Глаз не спускать с овец! Испугалась скотина!

– Ограда ненадежная! Следите за оградой! Как бы не сбежали овцы!

Выгнав из десятка черных юрт всех обитателей, баи расставили своих работников, женщин и детей вокруг овечьих загонов. Такежан, путаясь в длинной шубе, бегал по аулу, повелевая:

– Покрикивайте! Глоток не жалейте! Волков отпугивайте! Шумите сильнее, не замолкайте!

Скотники, пастухи верблюдов, чабаны, прислуга и кухонные бабы - сейчас все были выставлены караульными, бегали, сгибаясь под морозным ветром в своих ветхих одеждах. Лишь в одной из черных юрт остался дома чабан Иса, последним пригнавший отару овец с дальнего пастбища и совершенно выбившийся из сил за целый день беготни по степи под ледяным ветром. Сейчас он сидел возле еле теплившегося очага, пытаясь отогреться, уронив голову на грудь, не в силах даже разговаривать с матерью, с женой. Старая Ийс, глядя на своего измученного сына, громко запричитала:

– Ойбай! Ненаглядный мой! Замерзнешь ты и пропадешь из-за проклятого байского скота! Да пусть с овцами случится то же самое, что и с лошадьми этого изверга! Пусть он пропадет пропадом, чем ты, единственный кормилец наш! Вон, весь дрожишь от холода, руку не можешь поднять от усталости!

Она протягивала ему кружку горячего чая и кусочек сухого овечьего сыра - и это было все, чем могла старуха угостить своего измученного холодом, проголодавшегося сына.

Нездоровая сноха, словно окаменев, сидела возле очага, прижав к себе двух маленьких детей, накрыв их полами верблюжьего халата-купи. И у полуживого пастуха не было сил ни утешить ее, ни сказать ласкового слова детишкам. Он лишь плотнее укутал их и, потянувшись вперед, стал по очереди согревать им ножки в своих огромных ладонях. Наконец, чтобы поддержать разговор с матерью, он проговорил охрипшим голосом:

– Чего им нужно, зверям кровожадным? Накажи их Кудай всемогущий! Ведь на чужих пастбищах хотят докормить свою скотину, а свои зимние корма приберечь, - и все это вытворяют на землях бедных родичей! Зимники уже рядом, а они мучают людей на морозе, и вас, родненькие, совсем замучили!

И тут за дверью лачуги раздался яростный крик Такежана. Бай обежал весь аул, проверяя, все ли работники вышли охранять его скот, и обнаружил, что Иса остался дома.

– Эй, отродье шайтана! Почему не выходите из юрты? Или подохли все? Ийс! Где твой сын, Ийс?
– злобно кричал Такежан.
– Пусть немедленно выходит, скот надо спасать! Ты слышишь, Ийс?!

Набросив на плечи дырявую шубенку, старуха Ийс пошла из юрты.

– Я сама пойду, а сын вернулся недавно с пастбища еле живой от холода. Пусть немного отдохнет, хоть чаю горячего попьет, тогда и выйдет.
– Так решительно говорила старуха Ийс, выйдя к Такежану.

Она ушла, не обращая внимания на заглушаемый звуками непогоды еле слышный крик сына, доносившийся из юрты: «Не ходи, апа! Замерзнешь!»

Иса хотел пойти, догнать матушку и вернуть ее домой, отправиться самому на муки холода, но сил не нашлось даже подняться на ноги. Он чувствовал, что захворал. Превозмогая боль во всем теле, кое-как улегся возле потухающего очага, не раздеваясь, и накрылся старым ватным корпе. Сказал жене и детям, чтобы они легли рядом. Уложив детишек между собой и женою, Иса заботливо накрыл их стеганым одеялом и наконец-то ласково заговорил с ними:

– Поспите рядом, сладкие мои, я вас согрею, а то ведь замерзли, наверное!

Асан был старшенький, он уже многое понимал, и грозный шум непогоды, холод в доме и беспомощность родителей встревожили его детскую душу. Маленький степняк прижимался к своему огромному отцу и, вслушиваясь в завывание ветра, испуганным голосом спрашивал:

– Ага! Вы видите, как шатается наш дом? Ветер не повалит его? Чего будем тогда делать?

И правда, с жутким звуком терлись скрепы и шатался весь остов крошечной войлочной юрты, жалкое жилище словно дрожало в страхе перед надвинувшимся бураном, вздрагивало и начинало трястись и шататься под напором неистовых порывов ураганного ветра. Про себя Иса и сам боялся, не будучи уверен, устоит ли юрта... Но бодрым голосом отвечал сыну:

– Не бойся, жаным, дом не завалится, прихваты связаны крепко. Ты лучше спи спокойно, засыпай поскорее!

Незаметно Иса и сам задремал. Неизвестно, сколько времени он проспал, - проснулся оттого, что в дом вошла старуха Ийс.

– Ойба-ай, айналайын, Иса, тебе придется пойти!
– говорила она.
– Овцы свалили ограду и разбежались, Азимбай лопается от злости, велел тебя позвать.

Иса быстро поднялся, сказал матери:

– Я пойду, а ты скорее ложись на мое место, тебе тепло будет. А то ведь вся мокрая, дрожишь! Никуда теперь не выходи!

Одевшись, надев тымак, схватил шокпар, свисавший с решетки-кереге, и выбежал из юрты. Совсем недалеко его ожидали Такежан и Азимбай, оба клокотали от ярости.

– Почему дома сидишь, собака, умнее всех, что ли?
– орал Такежан.

– Уа, мырза, я целый день был в степи с отарой.

– Смотри-ка, туды твою. отца и тещу. он еще и разговаривает! Убить тебя мало, собаку!
– взъярился Азимбай.

– И так сдохну, без отдыха.
– начал было Иса, но тут Азим-бай обрушил на его плечо удар дубиной.