Чтение онлайн

Абай сильно рассердился, услышав такие речи, ему было стыдно и за свой род, и за самого вора, и он только что отругал его. Теперь Абай сидел молча, глядя на крупного, кряжистого барымтача. В тот момент и вошел в юрту Абиш. Отец вдруг улыбнулся и сказал сыну:

– Ты только посмотри на этого неугомонного вора! Его имя -Мынжасар9. Назвав его так, родители желали долгих лет жизни своему чаду. Как же они должны быть теперь несчастны! Их недостойный сын даже имя свое предал горькой насмешке. Это позорище на весь наш род, на сам язык наш, если даже благородное слово не могло спасти этого человека от его злодеяний...

Абиш знал, что прошлой зимой Мынжасар обокрал еще несколько аулов, но нынешний волостной глава Оспан отобрал у него весь украденный скот и жестоко наказал вора. Мынжасара избили до полусмерти и бросили голым в степи, и он всю ночь пролежал в беспамятстве. Он мог заболеть или даже умереть от холода и побоев, но ни один человек не подошел, не пожалел его.

Наконец Абай провозгласил свое решение: трое во главе с Баймагамбетом пойдут вместе с людьми из рода Мурын к Мын-жасару и отберут угнанный скот. Услышав слова Абая, Мын-жасар, который только что отпирался, врал, клялся Кораном и самим Всевышним, внезапно притих: он волком глянул на Бай-магамбета и молча вышел из юрты. Путники из рода Мурын невозмутимо покончили с кумысом, который пили все это время, встали и удалились вместе с Баймагамбетом.

Тем же вечером в доме Абая собрались его молодые друзья, и Абиш снова зашел к отцу. Все были изрядно разгорячены кумысом, громко разговаривали, спорили и шутили меж собой. В разгар вечера Абиш по какому-то поводу вспомнил о Ломброзо.

– Кто он, этот Ломброзо, - спросил Абай, - мудрый ли он человек?

Абиш ответил, а затем поведал сидящим одну странную мысль, которую он прочел у Ломброзо: «Если человек украл или убил, то это значит, что он вор или убийца по своей природе, с самого своего рождения».

– Мысль несуразная, но знаменитый врач и ученый говорит, будто у всех разбойников какое-то особое строение черепа, даже телосложение. Выходит, их всех можно угадать заранее, потому что подобный человек рождается уже с явными преступными наклонностями. Ни воспитание, ни семья, ни сама его жизнь, то хорошее или плохое, что он испытал, вовсе не имеют значения... Коль уж он родился злодеем, то неизбежно пройдет путем злодейства и злодеем умрет, - закончил Абиш.

Внимательно выслушав сына, Абай лишь молча покачал головой.

– Что ты об этом думаешь, отец?
– спросил Абиш.

– Думаю, твой Ломброзо заблуждается, - не сразу ответил Абай.
– Хоть он и ученый, но это его суждение не принесет людям пользы. Да оно просто вредно! Я не буду рассуждать о людях вообще, какие у нас у всех черепа, но даже Мынжасара, которого сегодня я сам и наказал, готов от этого Ломброзо защитить!

Гости даже заерзали на месте - таким интересным казался начинающийся спор. Абай меж тем спокойно продолжал:

– Что заставляет Мынжасара идти на воровство? Разве он такой от природы? Вовсе нет. Все вы знаете, какой он сметливый, а уж храбрости ему не занимать. Кроме того, не по примеру нынешней молодежи, Мынжасар просто отчаянно честолюбив! Вот почему он никогда не будет обивать пороги байского дома, как это делали его родители. Ведь работа на богатеев не просто тяжелый труд. Это, прежде всего, - унижение. Чисто по-человечески ясно, что гордые казахи, бедняки без гроша за душой, терпят великое душевное страдание, когда голод и нищета заставляют их искать работу в чужих домах. Кем бы теперь был Мынжасар, не стань он вором? Таким же, как все его предки до последнего колена, сородичи с гордым огнем в груди, вынужденные принимать это нравственное унижение. Но как ему избавиться от нищеты и насилия, которое всегда сопровождает вековой наемный труд? Никак. Вот и стал Мынжасар вором, как видите, не только из нужды, но также из гордости.

Абай помолчал, отпил кумыса и продолжал, несколько возвысив голос:

– Да такому крепкому, сильном джигиту, как Мынжасар, под стать железо гнуть! Он не ленивец какой-то, не лежебока. Думаете, легко одному целый месяц идти в далекий Тарбагатай к му-рынам? Нет, это не ремесло лентяя - днем и ночью пробираться крадучись, словно голодный волк, узнать холод, усталость и мучения, переживать опасности и, наконец, угнать целый табун лошадей! Так может вести себя только смелый и сильный человек. Где ж еще ему приложить свою силу в наших краях, если тут нет ни торговли, ни земледелия, ни фабрик и заводов? Как ему заработать на хлеб? Разве что и вправду пойти в слуги-малаи или пасти чей-то скот. Мынжасар, как и многие другие казахи, просто задавлен голодом, нищетой.

Слушатели переглянусь: похоже, слова Абая задели их за живое.

– Именно оно - это безысходное, беспросветное существование и толкает кочевников на воровство, - продолжал он.
– Что и позволяет обвинить в преступных наклонностях сразу весь наш народ. Бездушные городские чиновники, чьего ума только и хватает на то, чтобы брать взятки, говорят: казах - барымтач, казах -конокрад, казаху только и надо - украсть. И жандарал, и каждый, кто сидит в конторе корпуса, бездумно этому верят. Они хоть раз задумались, отчего так происходит? Могут ли они хотя бы на миг понять горькую правду степи, которой правят? Нет, не посочувствовать, не разделить нашу боль! А просто узнать истинное положение дел. Неужто одним лишь воровством полна казахская степь? Разве его не предостаточно и в других краях, где процветают города, а в городах - ремесла, фабрики и заводы? Разве мало на всем свете тюрем и каторг? Все они, всюду - полны преступниками.

Абиш неотрывно смотрел на отца. Это были сильные, смелые слова. Он сам не раз думал об этом холодными петербургскими вечерами. Что там европейские лекари, мыслители? Что они знают об этой жизни, дороже которой нет ничего на свете?

Меж тем отец продолжал:

– Я не говорю о тех достойных людях, которые жизнь положат, чтобы бороться с этой жадной властью. Но ведь не только они сидят в далеких острогах, а больше - простые воры да разбойники. Не те же ли это самые Мынжасары, если задуматься? Не от тяжести ли жизни, не от ее несправедливости стали они Мынжасарами? Ну а цари да акимы только и знают, что судить и наказывать этих отчаявшихся людей. Нет ни сановника, ни закона, желающего понять, каковы истинные, глубинные причины их преступлений. Вот почему мысль, высказанная Ломбро-зо, будто бы и с научных высот, меня рассердила! Если бы так сказал какой-нибудь бессердечный торе, это было бы ясно. Но к чему сей якобы просвещенный муж, да от имени самой науки, невежество пополняет невежеством, а жестокость - злом?!

Так закончил Абай свою длинную и страстную речь. Пока он говорил, Абиш не раз менялся лицом, ерзал на месте, то ставил свой кумыс на дастархан, то снова брал его в руки, быстро поднося пиалу к губам. И теперь, словно объясняя свои горячие, порывистые движения, он разразился внезапной шуткой:

– Итак, сегодня, на джайлау в ауле Оскенбая знаменитый врачеватель и философ Ломброзо получил самый тяжелый, самый сокрушительный удар в своей жизни. И нанесли ему этот удар двое: казахский акын - Ибрагим Кунанбаев и матерый казахский вор - Мынжасар, - торжественно объявил Абиш.

Абай крепко обнял сына и прижал его к груди - он был рад столь вольной шутке.

Абай давно заметил, как тяжело Абишу сидеть без дела в ауле. Дармен, также понимая это, посоветовал ему отправить сына куда-нибудь на несколько дней: пусть, например, съездит с друзьями посмотреть пещеру Коныр-аулие, что по ту сторону Чингиза. Посещение столь дикого и загадочного места должно бы помочь джигитам развеяться и отвлечься. Перед самым отъездом Абиш зашел к Абаю, попить на дорогу кумыса. Сейчас же, собираясь в путь, он уже был в легком чапане и в тобык-тинском тымаке. Абай с нежностью посмотрел на сына и его душу переполнила отцовская гордость. Тут же вспомнились ему собственные, когда-то давно сочиненные стихи:

Учись, мой сынок, - завет мой таков -Для блага народа, не для чинов...

Видать, не зря он написал тогда эти строки: Абиш - настоящий сын своего отца! Теперь уже ясно, что юноша оправдает его надежды. «Дай Бог ему здравия! Пусть он порадует не только меня, но и станет гордостью всего нашего народа. Как знать, может быть, он будет первой ласточкой нового поколения, сильного и честного, которому суждено принести свет знания в неграмотную степь!» - с такими мыслями Абай ласково посмотрел в лучистое, красивое лицо Абиша, словно благословляя его.