Чтение онлайн

Восьмиканатная юрта, куда проводили гостей, изнутри казалась еще больше, чем снаружи, - настоящий круглый просторный зал, высокий, прохладный, и в то же время достаточно уютный. Здесь царил спокойный, торжественный, красно-коричневый полумрак. Пол был с порога до тора застелен коврами, а стены украшены тонкими шелковыми занавесками, отделаны шкурками бобра, обвешаны тускиизами. Всюду были расстелены толстые шелковые корпе, по всему кругу лежали большие белые подушки с городским узором. Гостям предложили почетное место на торе, а хозяева расположились ниже - они сели по обе стороны, перед двумя кроватями, украшенными разноцветным орнаментом из кости.

Это были сами хозяева ногайского аула - трое из пяти детей покойного Махмута, который возглавлял аул прежде. Ближе всех к тору сидел старший из братьев - Жакып, выделявшийся среди других своим необычайно крупным телосложением. За ним расположился Муса - полный, рослый, с широким лицом, обрамленным рыжими волосами, но с неожиданно черными бровями и бородой. Самый младший, хозяин этой восьмиканатной юрты, также рыжий, с пригожим лицом Мусабай, от своих братьев не отставал по дородности. Он сел на торе третьим. Дальнее место занял Нуртаза, молодой джигит, это был жиен10хозяев, и родственная кровь придала ему те же черты, что и братьям - крепкое телосложение, значительный нос и большие черные глаза.

Все хозяева были одеты нарядно и даже щеголевато; не отставали и гости: Акылбай, Магаш и Какитай в своих бешметах и чапанах, сшитых городскими портными, выглядели безукоризненно, а бобровые тымаки еще пуще добавляли им солидности.

Вот принесли большую деревянную чашу кумыса, стали его разливать. Протягивая свои пиалы и устраиваясь поудобнее, хозяева и гости разговорились, начиная знакомство и осторожно расспрашивая друг друга о том о сем. Несмотря на свой внушительный вид, хозяева аула были улыбчивы и приветливы, как дети. Гости, почувствовав к себе достойное уважение, сразу поняли, что в этой семье прежде всего ценятся учтивость и деликатность.

Пришла пора отпустить остывших коней, чтоб те спокойно попаслись, и Алмагамбет с Дарменом вышли наружу. Вернувшись, они принесли новую весть.

– Похоже, здесь нас не просто накормят, но и вряд ли отпустят без ночевки, - тихо сказал Абишу Дармен.

– Там уже закололи молочного жеребенка и разделывают тушу!
– добавил Алмагамбет.

Над гостями главенствовал Дармен, а аульными, Мусабаем и остальными, верховодил неугомонный весельчак Утегелды. Он-то и сказал Мусабаю, когда тот вышел из юрты после чаепития:

– Желанных гостей ты привечаешь. Вот бы хорошенько развлечь их!

Мусабай было поколебался, но в это время из юрты вышел его старший брат, богатырь Жакып. Он слышал этот разговор и, уходя домой, наклонился к Мусабаю:

– Утегелды прав. Хорошие джигиты, пусть останутся на ночь.

Утегелды окончательно уговорил Мусабая, сообщив, что Абиш превосходный скрипач. Тут же выяснилось, что весельчак знает, где найти скрипку: оказывается, инструмент есть в ауле Шубара, и можно послать туда человека. Никто не догадывался, в чем была затея Утегелды, а ведь он убивал сразу двух зайцев - ведь именно в близкий аул Шубара жена Мусабая увела сегодня с собой Магрипу!

Весть о скрипке полностью убедила Мусабая, и он немедленно согласился с предложением Утегелды. Дело в том, что Мусабай, который сам не умел ни петь, ни слагать стихов, ни играть на инструментах, чрезвычайно любил тех, кого Аллах наделил разного рода талантами: не только акынов и музыкантов, но и просто искусных рассказчиков, весельчаков, балагуров и шутников. Зимой и летом он собирал подле себя всякого рода людей веселья, с радостью водил с ними дружбу и подолгу не отпускал из своего аула, что, впрочем, радовало и самих весельчаков, таких как, к примеру, Утегелды. Этот последний и младшего брата с собой привел, Баймурына - также человека общительного и охочего до развлечений. Именно Баймурын и оказался, как нельзя кстати, тем самым джигитом, которого и послал Мусабай за скрипкой. Когда Баймурын был уже в седле, Утегелды, как бы вспомнив что-то, сказал Мусабаю:

– Есть у меня дело к одному человеку в том ауле. Пожалуй, пойду, передам через брата.

«Дело», о котором якобы вспомнил Утегелды, было все то же: подбежав к керме, он положил ладонь на колено Баймурыну и тихим голосом передал жене Мусабая послание: пусть вместе с Магрипой побыстрее возвращаются в аул, поскольку сюда прибыли важные гости.

– Скрипку, конечно, тоже не забудь, - добавил Утегелды.

Баймурын привез скрипку после полуденного намаза. К тому времени уже сварилось мясо. Вскоре в аул въехала повозка: в ней сидела жена Мусабая и ее подруги - молодые замужние женщины и девушки. Магрипа была среди них. Гости знали, что Мусабай женат на сестре Азимбая, и рослая молодая женщина, которая быстро вошла в юрту и учтиво поздоровалась с гостями, была удивительно похожа на своего брата: румяные, горящие здоровьем щеки и упрямо вздернутый нос. Следом появилась девушка-прислуга, также приехавшая с нею, она внесла корпе и чапан. Когда служанка на мгновенье распахнула кошму в дверях, Абиш издали увидел Магрипу: она медленно шла к себе, держа ладонь на отлете, будто рвала высокие цветы. Ее большая белая юрта стояла на самом краю аула, красноречиво свидетельствуя о стремлении Сулеймена, отца Магрипы, к уединению и покою.

По традиции не принято сразу уезжать из аула, где специально для гостей режут жеребенка, - следует остаться на ночь. Вдоволь наевшись свежего мяса и напившись чаю, гости вышли наружу. Длинный летний день уже клонился к закату. Керме была пустой: всех коней уже отогнали на пастбище, а упряжь и седла сложили в большую кучу у гостевой юрты, что стояла тут же, по соседству. Обо всем этом позаботились Мусабай, Нурта-за и другие джигиты. Добряк Нуртаза, особо славившийся своим гостеприимством, доводился Мусабаю племянником, но был при этом почти ровесником своего дяди.

В тот поздний час, когда все жители аула закончили вечернюю трапезу и приступили к долгому чаепитию, в совсем уже сгустившихся сумерках зазвучали первые песни: в просторной юрте Мусабая началось веселье. Весь этот большой аул, едва успокоившись после дневного шума, слушал звуки скрипки. Ее нежный, протяжный голос возвещал о начале праздника. Было видно, как от юрты к юрте перебегают молодые джигиты и девушки-служанки, чтобы сообщить о том, что подошло время кюя - пора сладкозвучных песен. Жена Мусабая тотчас послала девушку ко всем своим абысын11, сказав, что их зовет младший из братьев. Приглашение от имени Мусабая было передано и Магрипе.

А скрипка тем временем звала сама по себе: из юрты доносились красивые и нежные, в темноте таинственно звучащие русские вальсы - сначала «Лесная сказка», затем - «Над волнами»... Вот торжественно и бодро взмыл военный марш, а после - поплыла над аулом нежная, чарующая, обворожительная мелодия мазурки.

В чьих же внимательных руках так проникновенно пела скрипка? Музыкантом был, конечно же, Абиш! Он играл, сидя у стены юрты, откинувшись к высоко сложенным стопкам одеял и подушек, так как почел за неучтивость для незнакомого, щедрого на гостеприимство аула играть, стоя в самой середине тора.

Но не только музыкой был полон летний вечер. Четверо джигитов, хранивших общую тайну, слышали снаружи за войлочной стеной звуки, происхождение коих не вызывало сомнения... Это был тонкий, тихий и мелодичный звон, как бы подыгрывающий скрипке Абиша. Так может звенеть только один предмет на земле - девичья шолпа из чистого серебра! Дармен и Магаш, Какитай и Утегелды переглянулись и заговорщически подмигнули друг другу. Вскоре за стеной послышались тихие голоса, сдержанный смех. Джигиты напрягали свой чуткий слух, понимая особое значение всех этих звуков, и часто поглядывали на дверь. И вскоре в юрту стали входить. Сначала появились дети - подростки и совсем маленькие: старшие вели их за руку. Лицо ребенка яснее всего отражает черты нации. Все они были несколько иные, нежели казахские дети - волосы рыжие или русые, глаза большие, лица светлые, веснушчатые, с задорными, вздернутыми носами. Кровь предков дала хорошую молодую поросль, столь же красивую, как и их отцы, столь же стройную и крепкую.