Чтение онлайн

У По-чана было так много учеников, что пришлось открыть новый монастырь. Чтобы

193

подобрать подходящую кандидатуру в руководители этого монастыря, он собрал

всех своих монахов, поставил перед ними кувшин и сказал: — Не называя это кувшином, скажите, что это такое.

Старший монах сказал: “Куском дерева это не назовешь”. А монастырский повар

поддел кувшин ногой и, перевернув его, вышел из комнаты. Повара назначили

главой нового монастыря.

Здесь же стоит привести слова из одной лекции Нань-цюаня: На протяжении всего периода (кальпы). до того, как произошло проявление мира, названий не существовало. Как только Будда является в мир, возникают названия, и таким образом мы цепляемся за форму. В великом Дао нет абсолютно ничего ни

мирского, ни священного. Там, где появляются имена, все расчленяется на классы

в своих границах и пределах. Поэтому старик Запада Реки (т.е. Ма-цзу) говорил: “Это не ум, это не Будда, это не вещь”. [5-3:1 2].

В этом, конечно, отражается принцип Дао Дэ Цзин, согласно которому: Безымянное — источник происхождения неба и земли, Именование — мать десяти тысяч вещей.

Но “безымянное” Лао-цзы и “кальпа пустоты” Нань-цюаня не предшествуют по

времени конвенциональному миру вещей. Они представля ____________

[11-40] Однако, как замечает У-мэн, он попался в ловушку, расставленную

По-чаном, ибо променял свою легкую работу на гораздо более трудную!

194

ют собой “таковость” мира каков он есть сейчас, и именно на нее прямо

указывают учителя Дзэн. Повар По-чана был весь открыт этому миру, поэтому он и

решил предложенную задачу на конкретном, присущем этому миру безымянном языке.

Один монах спросил Цуй-вэя: “С какой целью пришел с Запада Первый Патриарх?” Цуй-вэй сказал: “Передай-ка мне подставку”. И как только монах подал ее, Цуй-вэй ударил его этой подставкой.

Другой учитель Дзэн однажды пил чай с двумя своими учениками. Вдруг он бросил

одному из них свой веер со словами: “Что это?” Ученик развернул веер и стал им

обмахиваться. “Неплохо,— сказал учитель,— теперь ты!” И он бросил веер другому

ученику, который тут же сложил его и почесал шею. Затем он снова раскрыл веер, положил на него кусок пирога и подал учителю. Это понравилось учителю еще

больше, ибо когда нет имен, мир перестает “разделяется на классы со своими

границами и пределами”.

Несомненно, есть нечто общее между этими демонстрациями Дзэн и исходными

принципами семантики Кожибски. В обоих случаях подчеркивается различие между

словами и знаками, с одной стороны, и бесконечным многообразием

“бессловесного” мира — с другой. Демонстрация принципов этой семантики на

учебных занятиях часто напоминает мондо. Профессор Ирвинг Ли из

Северо-Западного Университета, например, показывал студентам спичечный коробок

и

_______

[8-20] Это подставка для подбородка, чань-пань, которой пользуются во время

длительной медитации.

195

спрашивал: “Что это?” Студенты, как правило, попадались в ловушку и отвечали: “Спичечный коробок!” Тогда профессор Ли с криком: “Нет1 Нет1 Это вот что!” — бросал в них коробок. При этом он говорил: “Спичечный коробок” — это просто

звук. Разве это — звук?”

Однако Кожибски, по-видимому, все же представлял себе этот “невыразимый” мир

как многообразие бесконечно дифференцированных событий. Для дзэн-буддиста мир

“таковости” не является ни одним, ни многим,— он ни един, ни дифференцирован.

Если кто-нибудь станет настаивать на существовании в мире реальных различий, учитель Дзэн поднимет ладонь и скажет: “Не прибегая к словам, пожалуйста, укажите разницу между моими пальцами”. Сразу становится ясно, что “сходство” и

“различие” представляют собой абстракции. То же самое можно сказать о всех

других определениях конкретного мира, в том числе и о самом слове

“конкретный”. Такие категории, как “физический”, “материальный”, “объективный”, “реальный” или “экзистенциальный” — являются в высшей степени

абстрактными символами. Ведь действительно, чем точнее стараешься их

определить, тем бессмысленнее они становятся.

Мир “таковости”, пустой и порожний, лишает ум мысли, заставляет умолкнуть

трескотню определений; он ошарашивает человека так, что тому и сказать нечего.

И тем не менее ясно, что это не представляет собой буквальное “нечто”. Верно, что всякая настоятельная попытка уцепиться за что-нибудь в этом мире оставляет

нас с пустыми руками. Более того, попытка увериться хотя бы в самих себе, познающих, цепляющихся субъектах,

196

приводит к внезапному исчезновению и нас самих. Мы не в силах найти “я”, отличное от нашего ума, и не в силах найти ум, отличный от переживания, которое этот ум — уже исчезнувший — пытался схватить. Как удачно выразился

Р.Х.Блис, мы совсем было приготовились прихлопнуть муху, но в этот самый миг

она взлетела и села нам на свитер. В переводе на язык знакомых понятий это

можно выразить так: когда мы ищем вещи, мы не находим ничего, кроме ума, а

когда ищем ум, не находим ничего кроме вещей. Мы вдруг чувствуем себя как бы

парализованными, кажется, что исчезла почва, необходимая для действия, выбита