Чтение онлайн

Добравшись до Амура через горы и тайгу, Чиха­чев и Афанасий свободно и легко побежали на лы­жах, придерживаясь за нарты, груженные продоволь­ствием на два месяца. Первое время сытые, неутом­ленные собаки тянули резво, так что за ними трудно было поспевать. Широкой, многоверстной долиной казался застывший Амур, по льду которого неслись две собачьи упряжки. Солнце красным негреющим шаром висело над розовым морозным туманом, оку­тывающим приамурские сопки.

Через несколько дней путешественники свернули в долину реки Амгунь и, добравшись до селения Каур, сделали дневку.

Продвижение вверх по течению Амгуни было очень нелегким. Неистовая пурга началась почти неожидан­но, когда путники находились вдали от человеческого жилья. Ветер вздымал плотную пелену снега, обнажая лед реки. Сила ветра была такова, что снежная пыль проникала всюду, в мельчайшие щели одежды. Среди бела дня стало так темно, что Чихачев не знал, как повернуться, куда ступить. Где-то в свистящем вою­щем сумраке раздавались треск и грохот: это ветер с корнем выворачивал кедры и лиственницы. Ориенти­руясь непонятным образом, Афанасий сумел найти убежище среди бурелома. Здесь деревья были пова­лены на большом протяжении, и нечего было опасать­ся, что какой-нибудь лесной великан, падая, прихлоп­нет тебя, как муравья. Тунгус устроил застывающего мичмана в затишье, под корнями поваленного дере­ва. Нарты образовали дополнительную защиту.

Скулящие, испуганные собаки, замерзающие лю­ди сбились в тесную кучу, согревая друг друга. У мич­мана почти не остались в памяти подробности страш­ных часов борьбы со смертью. Афанасий все время тормошил его, заставляя двигаться, не давая забыть­ся; холод струйками проникал сквозь одежду. То и дело тунгус совал ему в рот кусок рыбы или хлеб, отогретые на собственной груди, и говорил:

– Кушай, бачка, человек – печка есть. Еда – дрова есть. Дрова есть – печка живой, греет. Дрова нет – печка мертвый. Все время кушай, бачка, не спи. Шайтан во сне тебя задерет – мертвый станешь.

Благополучно переждав пургу, путники двинулись дальше.

Около трехсот сорока километров прошли по Ам­гуни Чихачев и Афанасий до селения Самар. Из рас­спросов им стало известно, что здесь Амгунь ближе всего подходит к реке Горин, по которой путешествен­ники должны были спуститься обратно на Амур. Мест­ные жители всюду встречали Чихачева с самым ра­душным гостеприимством.

Это в значительной степени было заслугой Афанасия, знатока приамурских наречий; но, кроме того, уже начиная от селения Каур, местные жители знали о русских. Многие и сами бывали на Бурукане и в дру­гих обжитых русскими местах. В селениях Чальбано и Дульбико некоторые с гордостью показывали Чихачеву нательные кресты. Это были нейдальцы, крестившиеся на Бурукане. Они даже немного умели говорить по-русски.

От селения Самар и до селения Оди Чихачев и Афанасий прошли еще около трехсот шестидесяти ки­лометров до залива Нангмар.

«По очертанию берега и по определенной мною ши­роте я увидел, что это тот самый залив, который Лаперуз назвал заливом Де-Кастри», – писал Чихачев.

Сделав съемку залива, Чихачев решил отправить­ся навстречу Березину, так как дорога становилась все хуже, а запас провизии иссяк.

Был конец апреля. Снег лежал только в лесу да по оврагам. Земля раскисла, всюду стояли озера мут­ной ледяной воды, бурой снеговой каши. Ручьи бе­жали по склонам.

Чихачев и Афанасий, ослабевшие от лишений и трудностей путешествия, медленно пробирались по колена в грязи и воде. Измученные собаки (половина которых передохла) не могли тащить нарту. Верст за тридцать не доходя до Кизи, Чихачев и Афанасий убе­дились, что с нартой им дальше не пройти. Афанасий, выбрав на пригорке местечко посуше, остался, а Чи­хачев, с котомкой на плечах, через непроходимую грязь побрел дальше.

Навстречу ему, на выручку, из Петровского зи­мовья, в невероятных условиях весенней распутицы пробивался Березин.

Иной раз целый день ему приходилось брести по колена в ледяной воде, проваливаясь по пояс, спасать собак и груженые нарты. Холодный, ураганной силы ветер с океана налетал вместе с дождем. Трещали сломанные деревья, ветви толщиной в руку летели по воздуху. Дождевые струи неистово хлестали; соба­ки взвизгивали и завывали от их ударов.

Ветер менял направление, надвигалась снеговая туча, и пурга с ревом обрушивалась на бесконечные пустыни Приамурья.

Мокрый снег слепил глаза, тяжелыми пластами ложился на плечи. Изнемогая от холода или же об­ливаясь потом, когда приходилось обходить «непро­пуски»[42], неуклонно и неудержимо день за днем про­бивался Березин на выручку Чихачеву, жалея лиш­нюю минуту потратить на сон, на отдых в дымной гиляцкой юрте. Пройдено селение Кизи. Собаки то и дело останавливаются, выбившись из сил.

– Подь! Подь! – кричит приказчик, свистит бич, и животные, изогнувшись, высунув языки, налегают на лямки, и нарты, покачнувшись, двигаются дальше.

Отчаяние охватывало Чихачева, силы покидали его, а до селения Кизи было еще больше 20 верст.

С завистью смотрел он на перелетных птиц, туча­ми летевших над его головой. Кряканье уток, кур­лыканье журавлей стоном стояли во влажном весен­нем воздухе.

Как легко пронесся бы он эти 20 километров, будь у него крылья! А тут хоть ложись и ожидай смерти в этой бесконечной, страшной стихии грязи и воды.

Но вот слух мичмана улавливает какие-то новые, знакомые звуки. Он еще боится верить себе, прислу­шивается... Нет, точно! Это собачий лай, хриплый крик каюра. Чихачев опирается спиной об одинокое дерево и стоит в изнеможении, устремив взгляд на пригорок, из-за которого слышны эти звуки. И вот по­являются собаки. Они так напрягаются, натягивая лямки, что раскрытые пасти с красными языками поч­ти касаются земли.

Высокий человек, впрягшись рядом с псами, помо­гает им тянуть тяжело груженную нарту. Бич хлопает в воздухе, псы надрываются, человек кричит на них сорванным голосом, и нарта едва ползет по размок­шей земле и ошметкам еще не стаявшего снега.

– Березин... – шепчет Чихачев и, с усилием оторвавшись от дерева, к которому, казалось, приросла его спина, из последних сил идет навстречу при­казчику. Но тот уже заметил мичмана и, бросив лямку, тяжелой побежкой, оскользаясь и пошатываясь, бежит ему навстречу. Собаки, обрадовавшиеся пере­дышке, ложатся прямо в грязь.

Березин и Чихачев молча обнимаются.

Отдохнув немного и подкрепившись привезенной провизией, мичман поспешил обратно. Березину он приказал возвратиться в Кизи, отдохнуть, а потом добираться домой в Петровское.

Собаки Березина едва могли тащить нарту, и толь­ко в сумерки добрался Чихачев до Афанасия, уже смастерившего шалаш и приготовившего все для но­чевки.

Третьего мая Чихачев и Афанасий после невероят­но трудного пути возвратились к заливу Де-Кастри, уже свободному от льда. Там их ожидал топограф Попов.

Следовало подумать о возвращении в Петровское. Из-за весенней распутицы решено было пробираться домой морем, на лодке.

Этот маршрут был удобен во всех отношениях. Прежде всего плавание на лодке сберегало силы. Из­нурительные походы и плохое питание уже достаточно ослабили путников.