Чтение онлайн

А вот американцы зашевелились не на шутку. Это не одиночные путешественники, это эскадра командо­ра Перри в 10 вымпелов и эскадра капитана Рингольда в 4 вымпела.

Можно было полагать, что они не ограничатся простой увеселительной прогулкой вдоль побережья Тихого океана.

Ходили слухи, что американцы намерены занять бухты под торговые фактории и станции для своих ки­тобоев. А, по данным русского правительства, число этих китобойных судов в Охотском море за последние годы стало достигать двухсот. Вот тут-то зашевели­лись в Петербурге, и вот почему дело Невельского сдвинулось с мертвой точки.

Но сам он и сподвижники его до середины мая ничего не знали об этом новом обстоятельстве и про­должали начатые работы.

В середине марта пришло донесение от Бошняка, что он поднял русский военный флаг в Де-Кастри. С помощью гиляков Бошняк и его спутники приступи­ли к постройке флигеля-казармы для помещения в нем военного караула.

В конце апреля от Бошняка пришло новое доне­сение.

«К 25 марта, – писал лейтенант, – лед во внешней части залива около мыса Клостер-Камп разломался, и с этого времени эта часть залива стала доступной для судов с моря. Лед же в самом заливе стоял до 7 апре­ля, и только с этого времени, при крепком NO ветре, начало его ломать. До сих пор залив наполнен лома­ным льдом. Вчерашний день, 14 апреля, с горы у Клостер-Кампа мы увидели в трубу к югу, на горизонте, большое трехмачтовое судно, за которым начали следить...

12 апреля мы перебрались во вновь выстроенную, покрытую хворостом избушку. Это помещение после бивуачной жизни то в грязных юртах, то на голом снегу показалось для нас раем. В сделанном нами в этой избушке из глины камине мы поддерживаем огонь, дабы не заводилось сырости. Продовольствия при по­сте с получением от Березина и затем от Разградского муки, сухарей, сахару и чая достаточно, а вместо хлеба и пирожного печем у камина (единственной у нас печи) лепешки на рыбьем жире с рыбою; к обеду варим уху, а иногда и щи, обедаем и пьем чай все вместе...[46]

Такова наша жизнь и занятия. Всей команды при посте в настоящее время 3 казака и тунгус. Мы все здоровы и, благодаря богу, бодры.

Имея постоянные сношения с туземцами залива Де-Кастри и с возвращающимися через этот залив с тюленьего промысла инородцами реки Амура, про­мышляющими вдоль берега, к югу от Де-Кастри, я, кроме вышеупомянутых сведений, получил еще сле­дующее:

По карте Крузенштерна, составленной из описи Лаперуза и Браутона, в широте 49° показаны у берега два больших острова; согласно с этим и с Вашими указаниями, первая забота моя была разузнать от туземцев сколь возможно подробнее об этих островах. Из всех объяснений оказалось, что никаких по берегу островов не существует, но что около этой широты должен быть выдающийся в море полуостров с двумя возвышенностями. Лаперуз и Браутон, следовавшие, вероятно, в значительном расстоянии от берега, при­няли полуостров за острова. Туземцы сообщили мне, что именно у этого полуострова должен быть закрытый залив, который они называли Хаджи-ту»

Для путешествия к этому заливу Бошняк выменял на топор и материю простую лодку и стал готовить ее к морскому походу: повысили борта, укрепили связи, поставили мачту и из двух простынь сшили парус.

Второго мая Бошняк, гижигинские казаки Парфентьев, Белохвостов и якут Иван Мосеев отплыли из залива Де-Кастри к югу.

Лодка, перегруженная и глубоко сидящая в воде, стала течь через щели фальшбортов. Бошняк пристал к берегу и спрятал часть груза в приметном месте. После этого двинулись дальше, определяя астроно­мически положение заметных пунктов, устья рек, выдающиеся мысы.

Погода благоприятствовала, на море был штиль. Бесчисленные чайки, бакланы и другие птицы стаями носились вокруг скал. Несколько раз показывались и тюлени.

На третий день пути невдалеке от берега заметили трехмачтовый корабль, стоящий на якоре. На берегу, за отмелью, виднелись берестяные шалаши селения Хой. Пристав к берегу, Бошняк приказал Мосееву и одному из казаков разбить палатку, а сам направил­ся к китобойному вельботу, у которого дежурил матрос. От него Бошняк узнал, что трехмачтовый корабль – китобойное судно, а капитан сейчас на бе­регу покупает рыбу.

Бошняк послал Парфентьева разыскать капитана и звать его в гости. В палатке устроили стол из ящи­ков, Белохвостов хлопотал у костра, готовя чай. Вско­ре явился капитан китобоя. Бошняк узнал от него о готовящемся плавании американской эскадры к бе­регам Татарского пролива и далее. Моряк утверждал, что американцы собираются занять здесь бухту для пристанища китобоев и других судов, посещающих эти места. Бошняк на немецком и французском язы­ках написал два объявления о том, что берега до корейской границы, а также остров Сахалин принадле­жат России. В общепринятой форме он предлагал учесть это всем иностранцам и передал объявление китобою.

Простившись с ним, Бошняк сейчас же написал обо всем услышанном записку Невельскому и нанял гиляков для скорейшей доставки ее по назначению.

После двадцатидвухдневного опасного путешествия на шлюпке вдоль пустынных скалистых берегов экс­педиция при свежем ветре подошла к низменному пе­решейку, за которым лежали тихие воды обширной гавани. Перетащив шлюпку через перешеек, Бошняк очутился в одной из бухт большого, хорошо защищен­ного от штормов залива, который он назвал Импера­торской гаванью[47].

Залив этот, опоясанный отрогами гор, идущими от хребта Сихотэ-Алинь, представлял собою прекрасную стоянку для кораблей всех рангов. Склоны гор, окру­жающих залив, были покрыты великолепными кедро­выми лесами.

Бошняк собрал на берег бухты всех жителей (око­ло 50 человек) и объявил им, что так как вся страна до корейской границы русская, то их и всех жителей, здесь обитающих, он принимает под защиту и покро­вительство России. Затем он поставил крест и выре­зал на нем: «Открыта и названа заливом Императо­ра Николая 1-го, 23 мая. Н. К. Бошняк». Передав жителям объявление упомянутого содержания на рус­ском, немецком и французском языках, Бошняк при­казал им предъявлять эту бумагу каждому судну, ко­торое они встретят, а тем более которое придет в гавань.

Тридцатого мая Бошняк вышел из гавани и напра­вился в обратный путь вдоль берега. Провизии оста­валось только на три дня, следующие шесть дней при­шлось питаться рыбой и ягодами.

Восьмого июня Бошняк прибыл в залив Де-Кастри, а оттуда по распоряжению Невельского отправился в Николаевск.

«Результаты открытий и исследований Н. К. Бошняка были очень важны, – писал Невельской об этом плавании. – Он был первым из европейцев, который дал обстоятельные сведения о северном береге Татар­ского пролива и обнаружил неверность этой части на карте Крузенштерна: он открыл на этом берегу одну из превосходнейших и обширнейших гаваней в мире и узнал, что имеется еще несколько гаваней, чем раз­рушил сложившееся до того времени мнение, будто бы на всем пространстве этого берега от залива Де-Кастри до корейской границы нет не только ни одной гавани, но даже какой-либо бухты, сколько-нибудь удобной для якорной стоянки, почему берег этот счи­тался опасным и недоступным. Наконец, он разрешил весьма важный вопрос, именно: что жители, обитаю­щие на этом берегу, никогда от Китая зависимы не были и китайской власти не признавали».

В середине мая нарочный из Аяна привез Невель­скому предписание генерал-адмирала великого кня­зя Константина Николаевича, в котором говорилось о предполагающемся плавании американских эскадр. Перечислялся состав эскадры и Невельскому предла­галось оказывать им «внимание и приветливость», но быть при этом «благоразумным, осторожным», имея постоянно в виду честь русского флага и проявляя «необходимую проницательность».

Честь русского флага и без напоминания Констан­тина была дорога Невельскому, а «проницательно­сти» у него могли бы призанять сами вершители судеб государства.