Чтение онлайн

Сообщение генерал-адмирала встревожило Генна­дия Ивановича, и он немедленно отправил в Де-Ка­стри мичмана Разградского и трех матросов для содержания там официального военного поста. Разградскому Невельской дал подробную инструкцию, как поступать при встрече с иностранцами. Самое глав­ное – заявлять им о принадлежности края России.

Сильно опасаясь, что американцы, имея превосход­ство в силах и в возможностях, могут постараться за­нять залив Хаджи или Де-Кастри, Невельской все же чувствовал облегчение при мысли, что неоспоримое право первенства остается за Россией.

Как хорошо, что он нарушил строжайшее предпи­сание сидеть в Петровском, «не касаясь» Амура! Что было бы, если бы он подчинился? А сейчас в Де-Кастри и Императорской гавани развевается русский флаг. Не так-то просто теперь заставить спустить его.

Необходимо этим же летом занять военным постом Сахалин и бухты южнее залива Хаджи. Гиляки положительно утверждают, что такие бухты есть и что ни Китаю, ни Корее они не принадлежат.

XX. НАМЕЧЕННЫЕ В ПЕТЕРБУРГЕ МЕРОПРИЯТИЯ НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

В двадцатых числах июня 1853 года Невельской получил предписание генерал-губернатора, которое показывало, что внимание правительства к Приамурскому краю и действующим в нем людям не ослабевает. Вопреки постоянным опасениям Невельского за свои действия вне повелений и инструкций, он не только не подвергся никаким репрессиям, но, «ввиду важности результатов» его деятельности, награжден был орде­ном Анны 2-й степени. Возглавляемая им экспедиция из ведения Российско-Американской компании передавалась в ведение генерал-губернатора.

«Ввиду важности результатов Ваших действий, – писал Невельскому генерал-губернатор, – Государь Император, по представлению моему, Высочайше удо­стоил Вас наградить за оные и вместе с тем утвердить штат вверенной Вам экспедиции, составленный на основании донесений Ваших, и приказать изволил все расчеты с Российско-Американской компанией окон­чить к 1 января 1854 г, о чем и сообщено главному правлению компании»[48].

С этой же почтой пришло резкое письмо от Завойко, еще не знавшего об изменении отношения к делу Невельского в высших сферах. Возмущенный тем, что бот «Кадьяк» не возвратился осенью обратно в Петропавловск, Завойко, не интересуясь причинами этой задержки, требовал немедленной присылки бота.

Но Невельской не спешил с исполнением. Гораздо более важные проблемы занимали его. Вот когда мож­но было по-настоящему развернуть работу и придать ей подлинный государственный масштаб. Теперь его не будут донимать требованием прибылей для компании, не будут колебаться при отпуске на экспедицию лишнего пуда крупы, не будут загружать доблестных по­мощников Невельского указаниями «вести расторжку с инородцами» вместо исследовательской работы.

Между тем правление компании послало Муравье­ву жалобу на «недопустимый тон писем Невельского» и просило оградить от «оскорблений» достоинство и честь высокого учреждения.

Письма Невельского, вызывавшие недовольство столь чувствительных господ из компании, были дей­ствительно резки, но они относились к тому периоду, когда Невельской увидел дело свое на краю гибели, а себя и сподвижников своих обреченными на голодную смерть в результате грубой и бесчеловечной фор­малистики «деликатных» господ из правления Россий­ско-Американской компании.

Муравьев, прежняя симпатия которого к Невель­скому уже давно начала сменяться недовольством и желанием обуздать чрезмерно энергичного и самостоятельного подчиненного, не оставил без последствий жалобу, и она сыграла свою роль при отстранении Не­вельского от деятельности на Дальнем Востоке.

Но пока, вдали от интриг, Геннадий Иванович с обычной энергией и неутомимостью продолжал свое великое дело. Он отправил бот «Кадьяк» в Аян к Кашеварову и просил его, чтобы первое же военное суд­но, пришедшее из Петропавловска, было прислано в Петровское с запасами продовольствия, какие только возможно выделить из Аяна.

На этом судне Невельской лично хотел осмотреть Сахалин и поставить военные посты там, а также в Императорской гавани. По его дальнейшим расчетам, судно должно было крейсировать между этими поста­ми, поджидая прихода американцев, чтобы с большей убедительностью известить их о том, что весь этот край принадлежит России. А пока Невельской отправил мичмана Петрова с продовольствием и матросами для подкрепления поста в заливе Де-Кастри и осно­вания нового поста, Мариинского, в селении Котово-Кизи.

Муравьеву на боте «Кадьяк» были посланы отчеты Бошняка, Разградского, Петрова и Воронина. В очередном донесении генерал-губернатору Невельской писал:

«..Немедленное занятие Императорской гавани, как гавани на побережье Татарского пролива, нахо­дящейся посредине между лиманом и корейской гра­ницей, весьма важно. Кроме того, следует занять еще одну бухту, на западном берегу Сахалина, и выслать в крейсерство в Татарском проливе военное судно. Все это крайне необходимо, во-первых, ввиду ожидаемого прибытия в этот пролив американской экспедиции, а во-вторых, для подкрепления постов в Де-Кастри и Кизи. Только этими действиями мы фактически можем заявить американцам и всем иностранцам о принад­лежности этого края России и тем предупредить вся­кие на него с их стороны покушения...»

Больше того, Невельской лелеял планы исследова­ний и открытий по побережью к югу, до самой корей­ской границы.

Между тем (не говоря о петербургских властях) даже Муравьев полагал достаточным ограничиться ле­вым берегом Амура.

Во имя интересов родины нужно было доказать всю ошибочность и вред точки зрения Муравьева, по-прежнему считавшего, что главное для России на Ти­хом океане – Петропавловск.

Невельской настойчиво просил прислать ему до­статочное количество людей и паровых судов, а тем временем принимал меры к постройке новых зданий в Николаевском и Петровском для расселения матро­сов и офицеров, которые должны были прибыть.

Одиннадцатого июля пришел из Аяна транспорт «Байкал» с некоторыми запасами, а также 12 казака­ми и 5 матросами, поступающими в состав экспедиции.

Из бумаг и предписаний, привезенных «Байкалом», выяснилось, что внимание правительства направлено не на побережье Татарского пролива к югу от устья Амура и не на бассейн Уссури, а на суровый, лишен­ный удобных гаваней Сахалин и неудобный, на шесть месяцев в году замерзающий залив Де-Кастри.

Вот предписание генерал-губернатора:

«Вследствие всеподданнейшего доклада моего и на основании Высочайшего о границе нашей с Китаем указания, предлагаю Вам по Высочайшему повелению занять нынешним же летом залив Де-Кастри и соседственное с ним селение Кизи и о последующем мне до­нести. В заливе Де-Кастри иметь караул, по крайней мере из 10 человек, при офицере. В Кизи поставить военный пост для подкрепления и снабжения Де-Кастри. При этом поставлю Вам на вид, что согласно с Высочайшими указаниями... далее Де-Кастри и Ки­зи идти Высочайше не разрешено, а главное внимание должно быть обращено Вами на Сахалин».

Препровождая Невельскому это повеление и пред­писывая привести его на месте в исполнение, генерал-губернатор писал:

«Согласно Высочайшей воле, по соглашению мое­му с главным правлением компании, все основанные Вами в нынешнем году учреждения и чины сахалин­ской экспедиции во всех отношениях до прибытия в 1854 году правителя на Сахалин будут находиться в Вашем ведении».

Далее следовали указания о том, какие меры сле­дует принять для наиболее успешного выполнения решения правительства, и сообщение о прибытии не­коего майора Буссе не позднее 1–4 августа с людьми и запасами для экспедиции.