Чтение онлайн

Муравьев не отказывал в некоторой поддержке Невельскому, но очень скупился на средства, имев­шиеся в его распоряжении. Зато генерал-губернатор не жалел усилий на улучшение сообщений с Камчат­кою через Аян. На это было уже истрачено несколько сот тысяч рублей.

Струве, побывавший на Камчатке и на обратном пути познакомившийся с Невельским, сочувствовал его стремлению воссоединить Амур с Россией. Как человек, превосходно знающий все тайные пружины сибирских дел, он давно заметил неприязнь Завойко к Невельскому, еще при самом ее зарождении, в 1849 го­ду, когда своими открытиями Невельской скомпро­метировал сведения, за два года до того поступившие через Завойко на высочайшее имя. В безвыходном по­ложении Невельского и его экспедиции Струве винил Завойко.

Вот как описывает он обстоятельства, при которых Невельскому удалось получить хоть немногое из то­го, что было необходимо для спасения от голодной смерти вверенных ему людей:

«Здесь же я встретился с крайне грустным фактом, угрожавшим весьма прискорбными последствиями, если бы не удалось отстранить их: с отсутствием еди­нодушия между главными нашими морскими деяте­лями на Восточном океане, Северо-Американской ком­панией, камчатским губернатором Завойко, начальни­ком Аянского порта Кашеваровым и трудившимся с величайшим самоотвержением на устье Амура капи­таном Невельским, фактом, доказывающим, до какой степени личное, жалкое самолюбие иногда ослепляет лучших деятелей во вред важному государственному делу. Несмотря на то, что генерал-губернатор предпи­сал начальнику Аянского порта и камчатскому губер­натору, во-первых, усердно содействовать экспедиции Невельского, который должен был распоряжать­ся совершенно самостоятельно всеми лицами и сред­ствами, состоявшими в его ведении, и, во-вторых, при­казать всем казенным и компанейским судам, следую­щим из Аяна в Петропавловск и Ситху, заходить в Петровское зимовье, – главное правление компании поручило начальнику Аянского порта смотреть на экс­педицию Невельского как на торговую экспедицию аянской фактории и предписало ему, Кашеварову, дать необходимые инструкции лицам, находившимся в непосредственном распоряжении Невельского, а с запасами для Петровского зимовья ни под каким ви­дом и предлогом не посылать туда компанейских судов. Это распоряжение, не говоря уже о том, что оно не соответствовало важности государственного дела, порученного Невельскому, и к тому же было оскорби­тельно для него и всех служивших в экспедиции, прямо-таки угрожало голодною смертью всем без исклю­чения находившимся в Амурской экспедиции. К счастью, 18 июля пришел на Петровский рейд кор­вет «Оливуца» под командою замечательно рассу­дительного лейтенанта Лихачева, но с предписанием от камчатского губернатора более не заходить нику­да и быть обратно в Петропавловске никак не позже 1 августа. Лихачев, однако, послушался Невельско­го и вернулся в Аян. Кашеваров, по неприбытию еще в Аян компанейского судна, сначала не хотел было ничего отпустить из имевшихся в аянских мага­зинах запасов для Петровского зимовья. Лихачев обратился тогда к моему посредничеству, объяснив мне действительно ужасающее положение Амурской экспедиции, если требование Невельского не будет исполнено. С величайшим трудом удалось мне убедить Кашеварова погрузить на корвет «Оливуца» из запасов аянских если не все, то часть того, что тре­бовал Невельской; при этом для убеждения Кашева­рова я обязался, если на имеющем прибыть в Аян компанейском судне не будет доставлено ему то, что он отпустил для Петровского зимовья, пополнить все каким бы ни было способом из Якутска. Хотя Невель­ской и был отчасти удовлетворен, тем не менее он счел необходимым командировать мичмана Н. М Чихачева через Аян и Якутск в Иркутск к генерал-губерна­тору для личного доклада о затруднительном положе­нии, в которое была поставлена и еще находилась Амурская экспедиция»[44].

Невельской, Екатерина Ивановна и все участники Амурской экспедиции с нетерпением ожидали прихо­да корабля из Аяна. Наконец он появился на Петровском рейде, но с малоутешительными вестями. Каше­варов писал, что посылает всего в малом количестве, но и это делает на свой страх, опасаясь взыскания за самовольство. Он просил не задерживать корабль в Петровском более двух дней.

Когда все полученное было учтено, то оказалось, что чаю, сахару и муки недостаточно для полного обеспечения всех до следующей навигации. Водки, крупы и медикаментов не было вовсе, а товаров для торговли имелось столько, что нечего было думать о «прибылях», на которые рассчитывало правление Российско-Американской компании, чтобы возместить рас­ходы на экспедицию. Их могло только хватить для об­мена с гиляками на корм собакам, пищу людям да получение у маньчжуров проса и водки, необходимых для питания команды.

Как ни тяжело было, но обстоятельства вынудили Геннадия Ивановича на мероприятие, против которого восставала вся его душа.

Весь провиант разделили на порции, причем при­нималось в расчет, что те, кто должен был зиму про­вести в командировках, то есть Орлов, Бошняк, Березин, Разградский, Воронин, Петров и казаки, их сопро­вождающие, получили рацион полностью, но всем остальным, не исключая самого Невельского, дава­лись сокращенные порции, едва достаточные для поддержания жизни.

Такого рода экономия быстро дала себя знать. Около одной трети людей заболели цингой.

Гиляки в большинстве случаев очень хорошо отно­сились к Невельскому и его подчиненным. Бедствен­ное положение экспедиции особенно подчеркнуло дружественное их расположение. Они привозили для заболевших свежую рыбу, черемшу и другие растения, помогающие при цинге, и делали это охотно, по соб­ственной инициативе, причем бескорыстно, ибо средст­ва экспедиции были так ограничены, что наградить их чем-либо за услуги не было возможности.

Мрачная и грозная, надвигалась вторая зимовка для горстки русских людей, брошенных на краю све­та в жертву голоду и смерти интригами мстительных, себялюбивых и недальновидных бюрократов.

«Несмотря на невзгоды,– пишет Невельской об этом тяжелом времени, – дух в командах и особенно в офицерах не ослабевал. Мы надеялись, что после важных результатов наших исследований правитель­ство даст наконец экспедиции надлежащие средства для достижения предположенной цели».

Невельской прилагал все усилия к тому, чтобы план исследований, намеченный им вместе со своими помощниками, был выполнен за зиму.

Бошняк в сопровождении казака отправился вверх по течению Амгуни до ее истоков.

Мичман Разградский и Березин, оправившийся от болезни, поднялись по Амуру до Кизи. Березин дол­жен был остаться и основать там склад товаров. Ему было поручено покупать у маньчжуров водку и просо для экспедиции и отправлять купленное в Петровское и Николаевск. Разградскому надлежало подняться до устья Сунгари и войти в сношения с местными жите­лями, чтобы подготовить все для устройства в этом пункте военного поста. Кроме того, он должен был представить сведения о реках, лесах и о путях, веду­щих к морскому берегу и лежащим на нем заливам.

Ограничившись пока этими двумя командировка­ми, Невельской занялся приведением в порядок офи­циальной стороны для обоснования своих действий. Он отправил Муравьеву донесение, в котором сооб­щал обо всем сделанном за это время экспедицией.

Первого декабря из Аяна Невельской получил предписание и письмо Муравьева от 28 июля 1852 го­да с приложением при нем высочайшего повеления от 20 июня, объявленного в письме к Муравьеву началь­ником главного морского штаба Меншиковым.

«Содержание отношения ко мне от 28 апреля 1852 года, – писал князь Меншиков, – последовав­шего вследствие донесения Вам начальника Амурской экспедиции капитана 1-го ранга Невельского, я имел счастье докладывать Государю Императору. Его Ве­личество, вследствие объяснения канцлера графа Нессельроде, остается при желании соблюдать крайнюю осторожность и неспешность при установлении мир­ных и прочих отношений наших с гиляками и дру­гими племенами, обитающими только лишь около устья Амура, о чем было уже сообщено Вам графом Нессельроде. Ныне и мне поручено повторить Вам, чтобы неспешность и осторожность были на первом плане. Государь Император поэтому не изволил утвер­дить занятие селения Кизи, лежащего на правом бе­регу реки Амура и залива Де-Кастри, а также отправ­ления экспедиции для исследования Татарского при­брежья и рек Амура и Уссури, что же касается до вступления в сношение с беглыми русскими, о поселе­нии которых выше устья Сунгари имеются сведения, то Его Величество, в отклонение вреда, который они могут принести нашим предприятиям, приказал не возбранять вступать с ними в сношения, но не иначе, как через гиляков или тунгусов, как признается удоб­ным, но отнюдь не через команды, офицеров или кого-нибудь из приказчиков, посланных по реке Амуру или берегом. При этом предоставляется объявлять им всемилостивейшее прощение за услуги, которые будут ими оказаваемы».

В частном письме к Невельскому Муравьев просил дальнейших сведений о состоянии края, на основании которых он поспешит лично ходатайствовать в Петер­бурге о некоторых лишь из представлений Невель­ского. В дополнение генерал-губернатор предлагал Невельскому не упускать из виду, что граница с Китаем должна идти только по левому берегу Амура и что главным портом на востоке должен быть только Петропавловск (а не «фантастические» бухты в Та­тарском проливе), для которого, собственно, и полез­но обладание Амуром.

В Петербурге по-прежнему опасались каких-то призрачных осложнений с Китаем, а в Иркутске все еще увлекались Петропавловском. Важнейшие же вопросы значения для России Дальневосточного края в политическом отношении, вопросы, к разрешению которых все силы прилагала Амурская экспедиция, как в Петербурге, так и в Иркутске совершенно игнорировались.

Геннадий Иванович, изучая материалы, привезен­ные его сотрудниками из экспедиций, по новому стал относиться к поставленной перед собой задаче.

Его кипучей натуре не свойственно было удовлетворяться хорошим, если можно достигнуть лучшего.

Невельской начал понимать, что и устье Амура и Де-Кастри хороши как базы для основания крупного порта только по сравнению с Аяном или Охотском, – так как условия навигации в Амурском лимане, за­мерзающем на полгода и обладающем прихотливыми фарватерами, были все-таки очень тяжелы.

Между тем с достоверностью можно было утвер­ждать, что на побережье к югу от Де-Кастри есть еще несколько обширных и удобных бухт. Несомненно, что, находясь много южнее, они если и замерзают, то ненадолго. Да и лед там держится такой толщины, что не является большим препятствием для кораблей. По словам гольдов и гиляков, из этих бухт легко попасть в бассейн реки Уссури, а значит, несложно устроить и удобную дорогу, а может быть – канал.