Чтение онлайн

– - Хронометражисты подкрадываются к работающим из-за угла, за это в морду надо давать и уже дают!

– - Ти-хо! Товарищи, ти-хо! Что за выкрики с мест? Тут не базар! Президиум предлагает товарищам выступать только организованным путем, только по предварительной записи!

– - По "записи"? Мы не умеем со сцены говорить, не научены. Мы можем только с места поддержать товарища, если он к делу говорит, вот как сейчас Широков! Почему у нас всякую новую работу нормируют и расценивают по полгода, разве это порядок? А постоянная урезка норм зачем? Через это рабочему стало невыгодно показывать повышение производительности труда: ты покажешь, а тебя еще подхлестнут, жилься дальше!

– - Ти-хо! Товарищи, не срывайте собрание, дайте ораторам говорить, соблюдайте пролетарскую дисциплину!

– - А мы разве против? Мы не против пролетарской дисциплины! Мы только говорим, что следует! Почему, например, процент приработка так мал, надо увеличить! А как оплачивают сверхурочное! А за брак! А за простойные часы -- не по вине рабочих, а по стихийным причинам! А работающим по субботам вместо шести часов по восемь -- за переработанные два часа! А бригадирам, обучающим бригады молодежи или новых рабочих!

– - Товарищи, ти-хо же! Что вы, наконец, делаете?!

– - Мы ничего такого не делаем! Мы только правду гово­рим! Клепальщики у нас, в мостовом цеху, получают не как штатники, а как временщики!

– - А у нас сверловщики?!

– - А у нас? То же самое! Бе-зо-бра-зие!

IX

– - Товарищи! Поступило предложение: прекратить запись новых ораторов и ограничить время тем, которые уже записа­лись! Президиум предлагает давать ораторам по пять минут! Кто за это, поднимите руку! Большинство... Предложение принято. Итак, товарищи, вы теперь имеете только пять минут! Дорожите временем, экономьте слова, очень не распространяйтесь, ни вширь, ни ввысь, не повторяйте того, что уже говорили другие рабочие, держитесь своего завода, сообщайте только об извест­ных вам дефектах! Помните, что в связи с реконструктивным периодом в хозяйстве нашей страны перед партией и совет­ской властью встали огромные новые трудности, преодоление которых потребует максимального напряжения сил всех трудя­щихся! Помните, что помимо внешних международных задач, о которых я вам подробно говорил в начале нашего собрания, партии и советской власти приходится разрешать колоссаль­ные задачи социалистического строительства внутри страны! В таких вдвойне тяжелых условиях классовая выдержанность и большевистски-ленинская четкость являются тем единственно надежным вооружением, которое в настоящий исторический момент должно быть особенно отточено и приведено, так ска­зать, в полную боевую готовность!.. Карл Маркс в своих извест­ных письмах к Энгельсу на странице девяносто седьмой сказал...

– - Товарищ председатель, твои пять минут давно прошли! Ты уже полных пятнадцать говоришь!

– - Как пятнадцать?

– - Так!

– - А чего же вы молчали?

– - Все думали: вот-вот сейчас кончишь! А ты все дальше забирал, все выше!

– - Ти-хо! По списку слово принадлежит товарищу Чистову!

– - Товарищи! Я извиняюсь, что не умею так гладко гово­рить, как тут говорил выступавший до меня председатель собра­ния. Скажу, как смогу. Нас просили сообщать факты. И я на живом факте хочу показать, как у нас в цехах иногда понимают и выполняют декретное "повышение производительности тру­да". Возьму свой сортопрокатный цех завода No 4, в смену мастера Збруева. Хотя, конечно, знаю, что то же самое творится и в смены других мастеров нашего цеха; и в других цехах нашего завода; и в других заводах Шулейковской группы. Мастер Збруев с того дня, как вышел декрет, совсем не обращает внимания на качество продукции, гонится только за количе­ством. Требует от нагревальных печей, чтобы они как можно чаще подавали к стану раскаленные болванки. И печники-нагревальщики гонят вовсю, с такой частотой подают к стану раскаленный металл, что ни прокатка, ни резка, ни правка сортов железа не поспевают за их подачей. И все делается как попало, лишь бы побольше пропустить штук. Не успеет прокат­ная полоса выйти из последних вальцев, не успеют ее даже как следует поставить для точного обмера, не успеют обрезать кон­цы и выправить кривизну, как смотришь -- уже подают из вальцев другую прокатанную полосу, за ней сейчас же третью, четвертую... И обрабатывают полосу, можно сказать, на лету, не зачищают аккуратно концы, не отмеривают точную меру, не замечают погнутых мест -- лишь бы поскорей освободить руки для следующей полосы. А править и отделывать нарезанные полосы после нет никакой возможности: железо уже остыло. И правщикам приходится производить целую новую работу: класть искривленные полосы на стелюги. При всем том суета и крики среди работающих стоят всю смену прямо невозможные! Все спешат, хватают, бросают, торопят друг друга, обвиняют, жалуются, грозят! А какой мат висит в воздухе все восемь часов! Не цех, а ад! Не работа на мирном строительстве, а активное участие в гражданском бою, в котором не разберешь, где революция, где контрреволюция, потому что с разных сторон приходится слышать разные слова... Какая же выходит из этого столпотворения продукция? Известно -- какая: где укорочен­ная против нормы, где удлиненная, где погнутая, где с раковиной, где с грибом, -- сплошной брак! И направляется она, вы думаете, на продажу? Конечно нет, -- в сталелитейный цех, как лом, как та ржавая стружка. Оттуда, из сталелитейного, тот же кусок металла в виде болванки может снова попасть в наш сорто­прокатный цех, там, в том гражданском бою, из него опять сдела­ют негодное изделие, которое снова отправят как брак в литье, из литья к нам, в прокатку... Так один и тот же брусок железа может иметь у нас бесконечное хождение внутри заводского двора -- из цеха в цех -- и приносить социалистическому государству неисчислимые убытки. А в заводской конторе в это время будут, на основании данных мастера Збруева, вычислять проценты "повышения производительности труда", сравнивать число тонн металла, пропущенного сейчас через цех, с тем, что пропускали раньше. И таких бросовых изделий у нас в одну смену наберется тонна, полторы, две. А истинную цифру брака никто не знает и не узнает никогда, потому что изделия с явным дефектом не допускаются до инспекции, прячутся от нее, выбра­сываются самими работающими раньше, просто вывозятся во двор, на железную свалку. Там, в этих железных могилах, похоронена наша заводская правда! И я вот сам тут громогласно раскрываю "тайны мадридского двора", а сам чувствую -- ох, и налепят же мне за это в цеху "пунктиков"!

– - Нет, нет, товарищ Чистов, не бойся! Мы тебя, если надо будет, во всякое время поддержим!

– - Да, знаю я, как вы "поддержите". Конечно, пожалуй, я тут многое зря наболтал...

– - А понятно, зря! Чего же ты не сказал, где во время этого "гражданского боя" бывает ваш инженер, начальник цеха?

– - Когда появляется в цеху инженер, тогда работа, безу­словно, начинает идти порядком. Он только накричит на нагре­вальщиков, чтобы те реже подавали из печей, и работа сейчас же начинает идти нормально, без завала, без брака. Но как только он из цеха -- так опять начинается прежнее: граждан­ский бой, мат...

– - Чистов, твои пять минут кончились!

– - Товарищ председатель! Делаю от имени собрания запрос, а почему члены президиума потайком курят? Я почти что целый час наблюдаю за ними: курят и еще смеются, дума­ют, никто не видит! Если не курить, то не курить всем!

– - Да! Да! Всем! Всем!

X

– - Товарищи! Моя речь будет идти о "снижении себестоимости", о том, как оно у нас проводится и за чей счет. Товарищи! Предупреждаю, если буду волноваться, то вы на это не смотрите... Товарищи! Ради декретного "снижения себестоимости" труд рабочего на шулейковских заводах уплотнен до последней степени! Рабочего, можно сказать, гонят и в хвост и в гриву, а премиальные за это снижение получают... спецы, инженера! Заводы все до одного приносят убытки, а инженера все до одного получают премиальные! И одни премиальные инженера составляют более крупную сумму, чем весь заработок рабочего! Товарищи! Как мы должны все это понимать? Может быть, так, что мы, рабочие, как люди более сознательные, за свой тяжелый труд получаем утешение, что участвуем в социалисти­ческом строительстве, а они, инженера, как народ более отста­лый, предпочитают получать наличными? И вот мне хочется сказать им, нашим рвачам-спецам: довольно, многоуважаемые! Довольно! Мы не двужильные вам какие-нибудь, чтобы из года в год на своих шеях вывозить ваши проценты "частичных дости­жений"! Потрудитесь вспомнить, что вы специалисты-инженера, что вас чему-то учили, и покажите проценты как "снижения себестоимости", так и "повышения производительности труда" не напором на мускульную силу рабочих, а введением новей­ших усовершенствованных способов работы, применением на практике последних открытий технической науки как русской, так и иностранной! В No 229 "Известий" председатель ВСНХ товарищ Куйбышев пишет: "Производительность наших до­менных печей на одного рабочего в год составляет 330 тонн, а в САСШ эта цифра на одного рабочего в 10 раз больше и равняется 3.300 тоннам. То же самое, -- продолжает тов. Куй­бышев, -- и в металлообработке и в машиностроении..." Что же, шулейковские спецы, вы и Америку перегонять будете одной голой физической силой рабочих? А где ваша обещанная "новая техника"? Мы ее что-то не видим: как работали, так и работаем!

– - А мы ви-но-ва-ты??? Мы виноваты, что на переоборудо­вание двухсотлетних шулейковских заводов Гомза не отпуска­ет нам необходимых кредитов??? Ведь если, как вы говорите, "перегонять Америку", то для этого надо срыть до основания старые заводы и на их месте поставить новые!!!

– - Нет, нет, товарищи спецы! Признайтесь, что дело тут вовсе не в кредитах Гомзы! А дело тут в том, есть ли у вас охота к советскому строительству! Рабочим говорят: "Творчества, твор­чества побольше проявляйте в вашей работе, вносите поболь­ше дельных предложений". И мы проявляем, и мы вносим. А вы? А вы, товарищи спецы? Где же ваше творчество? Вы, как чинов­ники, отбываете на заводах свою служебную повинность от первого числа и до первого! И только!

– - Это неправда!!! Мы р-работаем!!!

– - Нет, правда! И я не говорю, что вы не работаете! Вы работаете! Вы аккуратно исполняете обязанности, перечислен­ные в советском тарифном справочнике, но больше этого палец о палец не ударяете! Поднять завод вы не интересуетесь! А чем вы интересуетесь, мы даже не знаем! Ни завод, ни заводское дело, ни заводские рабочие не привязывают вас к месту, вы долго не засиживаетесь на одном предприятии, порхаете с за­вода на завод, как бабочки с цветочка на цветочек! С Урала кидаетесь на Донбасс, оттуда в Сибирь, оттуда на Шулейку! Шкурники, везде ищете личных выгод, спешите туда, где вам обещают больше платить!

– - А вы?! А вы, товарищи рабочие?! Вы разве не ищете лучших условий труда?!

– - Мы? В своем заключительном слове вы еще будете иметь время сказать об нас, какие мы, а пока речь идет об вас, какие вы! И разве можно сравнивать вашу нагрузку работы с нашей! Мы -- везде, вы -- нигде! Вы не показываете вашей активности ни в чем ни на общественном участке, ни на чисто техническом! Вас нет в наших кружках изобретателей, вы ред­кие гости на производственных совещаниях, вас не видно ни в одной культкомиссии!

– - А вы нас при-гла-ша-ли???

– - А как же вас еще приглашать? Вы члены нашего со­юза, и все, что делается в союзе металлистов, должно касаться вас без всяких приглашений! А вы -- нет! Вы, инженера, живете среди нас, рабочих, как иностранцы среди русских! Вы в нашем СССР как подданные чужой страны, как, бывает, приезжают из Америки технические эксперты!

– - Ложь!!!

– - Кле-ве-та!!!

– - Трав-ля спе-ци-а-лис-тов!!!

– - Пок-леп на ин-тел-ли-ген-цию!!!

– - Де-ма-го-гия!!!

– - Аг-гит!!!

– - И как бы мы -- ин-же-не-ры -- ни ста-ра-лись, -- вы все рав-но во всем бу-де-те ви-нить нас!!!

– - Товарищ председатель!!! Вы видите, что у вас тут тво­рится??? Ответьте же честно, что это: критика, крытика или кричика??? А-а-а?!!

XI

– - От заводских чернорабочих слово имеет крестьянин Аввакумов.

– - Товарищи пролетарии. Прошу обратить внимание. Мы, конечно, из села Малые Ельники. В заводском поселке нету квартир, и мы каждый день ходим на завод и с завода, туда восемь верст и оттудова восемь, всего шестнадцать. Прошу обратить внимание. Как чернорабочие, работаем мы большая часть не в штату, а поденно, ни от какой работы не отказыва­емся, с часами и минутами не считаемся, как считаются проле­тарии. Прошу обратить внимание. Тянем, как волы. Ни спины, ни рук, ни ног не жалеем. Не говоря об одежде и обуви. А получаем всего по первому разряду каких-нибудь тридцать рублей в месяц, наравне с заводскими сторожами. Но сторожа, те хоть находятся под крышей, а мы работаем под открытым небом, на заводских дворах, в складах, при узкоколейке, во вся­кую погоду. В дождь, в мороз. Прошу обратить внимание. Мы ворочаем десятипудовые тяжести, вручную нагружаем и сгружаем платформы. А пролетарии работают в помещении, под прикрытием, в тепле, на себе тяжестей не таскают, а все на тележках, да на роликах, да на талях и получают по четвертому, пятому, шестому разряду. Прошу обратить внимание. Когда во время долгого простоя или рационализации пролетариям заместо увольнения предлагают временно заступить на нашу работу, то они отказываются, говорят: "Это лошадиный труд", "от него можно сдохнуть с непривычки", -- и берут лучше расчет, тем более что они будут получать с биржи труда, ничего не работая, почти такие же деньги, какие получаем мы за свой тяжелый, ненормированный труд...