Чтение онлайн

– - Смыслов, будет тебе зря жалобиться-то! Ну чего же они остерегаются-то?

– - Как "чего"? Известно "чего"! А вдруг заводоуправле­ние с четвертого разряда снизит на третий! Или со сдельщины перебросит на поденную! Или по "табели взысканий" наста­вит "пунктиков"! Или под видом рационализации производства вовсе сократит с завода -- походи тогда на биржу труда, поораторствуй там, покритикуй...

– - Верно, товарищ Смыслов, верно! У нас, в сталелитей­ном цеху, это уже было!

– - А у нас, в листопрокатном, думаете, этого не было? Было!

– - И у нас, в тысячесильном, тоже!

– - А в бандажном?!

– - Ти-хо! Товарищи, ти-хо там на местах! Смыслов, про­должай...

– - Поэтому, товарищи, я предлагаю в нашей сегодняшней резолюции потребовать принятия против зажима критики ра­бочих самых суровых, самых ожесточенных мер! Товарищи за роялем, запишите там у вас это мое предложение, а потом, во время перерыва, покажете мне то место, где записали...

– - Что ты, что ты, Смыслов?! Ты нам, президиуму, не доверяешь?!

– - А понятно, я своим глазам больше доверяю, чем чужим. Ну как там? Уже записали? Записали, вот и хорошо. Теперь, значит, можно продолжать... Но, товарищи!.. Еще одно, тоже очень важное!.. Тут наши хозяйственники очень красноречиво объясняли нам, что критика бывает разная: бывает критика от слова критиковать, и бывает крытика от слова крыть, и бывает еще третье, кричика, от слова кричать, это когда малосознательные рабочие кричат на ими же выдвинутого партийного директора, кричат без толку, сами не понимая, отчего и зачем. И докладчики просили, чтобы мы только критиковали их, но не крыли и тем более не кричали. И многие из выступающих рабочих уже придерживаются этого. Но, товарищи!.. Я считаю такую линию неправильной. Никаким церемониям с нашей стороны тут не может быть места. И мы должны чистосердечно заявить нашим директорам: что хотя вы, друзья, и из рабочих, выдвинутые на ответственные посты из низов, все-таки где нужна будет, например, кри-ти-ка, там мы будем вас критиковать, где же, по ходу дела, понадобится, например, кры-ти-ка, там мы будем с полным удовольствием вас крыть, а если где потре­буется, например, кричи-ка, там, извините, мы не побоимся на вас и покричать, да, да, не без этого, дорогие...

– - Браво, товарищ Смыслов!

– - Браво, ха-ха-ха!

– - Крой, не смотри!

– - Помни слова партдирективы: "Критикуйте всех не взи­рая на лица"!

– - А понятно, товарищи, не буду смотреть и начну сейчас крыть! За этим на эстраду, к роялю вышел! Раньше сроду не выходил! Вот только скину пальто -- а то сделалось очень жар­ко, -- на рояль его положу, очень удобный рояль для польт... Но, товарищи!.. Раньше еще одно!.. Уже последнее!.. Хорошо, что вспомнил!.. Чуть-чуть не забыл... А ведь оно-то и есть самое главное!..

III

– - А молодец этот Смыслов из сортопрокатного. Ловко их откатал. Можно сказать, с песком продрал. И, заметьте, нигде, ни в одном месте не запнулся. Сказал -- как все равно по книжке прочитал.

– - Дд-да-а... Сейчас есть многие из рабочих, которые так наловчились говорить, столько всего понахватались, такое необыкновенное получили развитие ума, что за ними не угоняется ни один инженер... Иного слушаешь и глазам своим не веришь, что это говорит наш брат, рабочий... Слушаешь и думаешь: и откуда он все это знает, и откуда у него берутся такие подходящие слова?.. А вот я, наоборот, двух слов как следует слепить не могу, сколько ни стараюсь... Охота выступать на собраниях есть большая, даже очень большая, прямо зудит и зудит, а выступишь -- ничего не выходит... Или стыдно громко произносить слова при публике и от этого память враз отшибает, или просто голова сама по себе от рождения слабая, не может держать никаких мыслей, -- не знаю, не знаю... Но только сам говорю на собрании, а сам вдруг ка-ак позабуду, о чем это я людям проповедую!.. Позабуду и вдруг замолчу... Стою это на освещенной сцене, для развязности одну руку на тот рояль кладу, стою, напираю одним боком изо всей силы на рояль, так что ребра трещат, смотрю прямо в партер, на всю публику, на не­сколько тысяч человек, и все время молчу, как дурак, и каждую секунду желаю себе скоропостижной смерти... А публика!.. А публике нашей только этого и подавай!.. Она -- смеется!.. Она -- хохочет!.. Она -- радуется, что я провалился!.. Она -- хлопает в ладоши, стучит в пол ногами, ломает мебель руками, кричит с мест вся, как бешеная!.. Кричат: "Нет, нет, товарищ Прыгалов, ты хотя и в годах, с хорошей лысиной, а выступать за оратора все-таки еще не умеешь, поди раньше поучись!.." Ну и, помолчав под общий хохот минут пять или больше, в конце концов, понятно, уходишь, спускаешься со сцены вон по той ле­сенке вниз, обратно сюда, в партер, идешь через весь зал, сам себе на ноги наступаешь -- то на одну, то на другую, вот-вот брякнешься мордой в пол, а тут еще это проклятое электриче­ство лезет во все глаза со всех сторон -- слева, справа, сверху, из-под низу, окончательно ослепляет, потом, порядочно проблуждав по хохочущему золу таким чучелом, находишь наконец в рядах свое место, занятое галошами и пальтом, садишься и сидишь, как насквозь проплеванный... Брр! Даже вспоминать про это как-то нехорошо, конфузно... И уже сколько раз со мной так было, сколько раз!.. А все опять тянет идти выступать, все тянет... Есть, есть такая неизвестная сила в человеке... Вот, кажется, сейчас опять пойду, запишусь... Нет никакой возмож­ности удержаться... Или лучше немного переждать, пока круп­ные ораторы -- политические -- пройдут и на эстраду хлынет разная мелочь с жалобами на муку, на крупу, на семейный вопрос?..

IV

– - Говорит Догадин!.. Готовится Слухов!

– - Товарищи! Одиннадцать лет прожили мы и проработа­ли так, без ничего, без никакой самокритики, вроде вслепую, молчком, и наконец на двенадцатом году заговорили... И как заговорили! Хорошо заговорили, отлично заговорили, крепко, по-хозяйски! Товарищи, правильно я говорю?.. Сердце радуется, глядя, как наши рабочие за каждым разом говорят все лучше, все длиньше. Взять это сегодняшнее наше собрание -- вот так сидел бы тут все время и слушал! Успехи на этом фронту достигнуты нами большие, очень большие! А ведь это, товарищи, только еще начало, первый год! Что же будет дальше, годков так через пяток, десяток! Вот почему, товарищи, мы должны старать­ся, чтобы эта самая самокритика оставалась за нами, за рабо­чими, надолго, навсегда! И следить за этим надо сегодня же поручить нашим высшим профорганам! Прошу занесть это по­желание в резолюцию... А теперь перейду к самому делу. Товарищи! Как вам хорошо известно, все советские фабрики и заводы управляются, во-первых, дирекцией, куда входят хозяй­ственники и прочая высшая администрация; во-вторых, инже­нерно-технической секцией, с высшим, средним и низшим техперсоналом; и в-третьих, нами, рядовой рабочей массой, спло­ченной вокруг своих профсоюзов. Товарищи, правильно я гово­рю?.. И в настоящее время все эти три живые силы наших заводов имеются тут налицо. Две из них уже полностью выска­зались: хозяйственники и инженера. Высказывается третья, пос­ледняя, -- мы!..

– - Товарищ Догадин, а почему же мы последняя? Почему не наоборот: мы, рабочие, первая, а они, администрация и техперсонал, последняя? А то нам даже обидно: мы и до рево­люции были последние, мы и после революции оказываемся последними!

– - Нет, нет, тут, товарищи, у нас не об этом, кто первые, кто последние! Тут у нас только об том, как нам получше провесть ношу рабочую самокритику, как пофактичнее разобрать док­лады наших директоров заводов и начальников цехов! Товари­щи, правильно я говорю?..

– - Правильно, правильно! Продолжай, не слушай его, это он так, как всегда, бузит!

Товарищи! Наши хозяйственники, отчитываясь тут перед нами, нарисовали нам такую веселенькую, такую заманчи­вую картину! В производственную работу заводов никак не могут ввести стандарт, а вот в свои доклады уже ввели: у всех у них поется одно и то же, одна и та же песня: "Производитель­ность труда рабочего поднялась; простои машин и печей со­кратились; выпуск металла резко увеличился, а расход топлива, несмотря на это, резко уменьшился, сделана большая эконо­мия; количество брака металлоизделий упало на столько-то процентов; себестоимость тонны продукции снизилась на столько-то процентов"... Слушаешь это ихнее спокойненькое чтение и думаешь: на красную доску их всех, и администра­цию и техперсонал, и выдать им поскорей премиальные, пока в Москве еще не перевелись все деньги! Товарищи, правильно я говорю?.. Но это, товарищи, только начало ихней стандартной картины. А вот прочитаю конец: "Таким образом, за отчетный отрезок времени, несмотря на достигнутые исключительные успехи по отдельным секторам производства, наш завод, в общем и целом, дал нам столько-то сот тысяч или миллионов убытка"... Товарищи! Уже сколько лет подряд я слышу тут все только про убыток да про убыток! Когда же будет барыш? Тогда, когда шулейковские заводы станут, а мы будем на бирже труда? Товарищи, правильно я говорю?.. Вот на этом клочке бумажки я только что произвел интересный подсчет, сделал два арифмети­ческих действия -- сложение и деление: сложил годовые убыт­ки всех шулейковских заводов и полученную сумму разделил на число занятых в производстве рабочих. Получилась очень приличная цифра, достаточная для безбедного прожития в те­чение года семейного рабочего. И вот я спрашиваю: чем по­напрасну выматывать жилы рабочих и зря переводить сырой материал, руду и уголь, не лучше ли шулейковские заводы не­медленно прикрыть, а нам, рабочим, без всяких хлопот выдавать ту среднюю годовую пожизненную пенсию? В своем заклю­чительном слове хозяйственники пусть мне ответят, почему это для государства не лучше. Товарищи, правильно я говорю?

– - Ха-ха-ха, правильно!

– - Правильно, ха-ха-ха!

– - Только, товарищи, не смейтесь! Отнеситесь к вопросу вполне серьезно! Вдумайтесь-ка хорошенько в то, что тут еже­годно нам преподносят! По каждой отдельной статье шулейков­ские социалистические предприятия успевают, получают плюсы, хотя и маленькие, а если все эти маленькие плюсы сложить, то получается огромный минус. Что это такое? Что это за матема­тика? Не та ли это "высшая математика", которую наши инже­нера недавно стали преподавать заводской молодежи на "Ве­черних технических курсах"? Товарищи, правильно я говорю?.. Или, быть может, машинистка при переписке трудов красных директоров так волновалась, что получит сверхурочные, что вме­сто плюсов по ошибке понаставила им минусы? Товарищи, пра­вильно я говорю?.. Как вы знаете, я сегодня подавал об этом записку директору завода No 3, на котором работаю, и дирек­тор уже ответил мне на нее с этой кафедры. Ответили своим рабочим на этот вопрос и директора других заводов. Объясне­ние у них простое и, конечно, стандартное, у всех четырех оди­наковое. Убытки, по их мнению, у нас получаются оттого, что главный наш заказчик, Государственное Объединение Маши­ностроительных Заводов, или, короче, Гомза, расплачиваясь с нами за нашу продукцию, ставит нам свои цены, выработанные при таких же заказах другим заводам, Уральским, Донбасским... Вот и все. На этом наши хозяйственники успокаиваются и ставят точку. Не мы, мол, виноваты в наших убытках, виноваты другие, Урал, Донбасс, Гомза, Москва, Северо-Американские Соединен­ные Штаты, до сих пор не желающие признавать нашу власть. Товарищи, правильно я говорю?.. Но наши директора, видно, забыли, что теперь не те времена, когда шулейковский рабочий дальше своего станка ничего не видел. Теперь, благодаря войне, мы почти все кое-где побывали, а не только в Шулейке -- хотя бы в германском плену! Теперь, благодаря революции, почти каждый из нас кое-что повидал, кроме Шулейки, хотя бы Москву -- при поездках туда то так, то с разными делегациями! Товарищи, правильно я говорю?.. И я извиняюсь, что, тоже побывавши везде и повидавши все, сейчас продолжу доклады наших хозяйст­венников; доведу их до понятного конца, сделаю то, что должны были сделать они...

– - Догадин, осталось три минуты!

– - Ладно. Скажу, сколько успею...

V

– - По списку следующий имеет слово Слухов! За ним готовься Думнов!

– - Товарищи! Интересный вопрос! Что это означает, когда нам говорят, что шулейковские социалистические предприятия приносят нам убыток, и откуда же они берут эти недостающие им сотни тысяч и миллионы рублей? А это означает, товарищи, что заводы их на-тя-ги-ва-ют. Натягивают за счет всяких креди­тов, которые нам отпускает Гомза и вообще Москва: за счет капитального строительства, за счет переоборудования, за счет запасов сырья, за счет механизации, за счет введения стан­дарта и конвейера, за счет техники безопасности, профобра­зования, медпомощи, культработы, жилстроительства, коопери­рования -- за счет всего-всего, за счет всей своей жизни. Получается сдирание собственной кожи вместо роста про­мышленности. Товарищи! Интересный вопрос! А может ли ка­кая-нибудь промышленность вечно жить за счет поедания са­мой себя или за счет московского Госбанка? Не может? Ну, конечно, не может. Вот ради этого-то, товарищи, ради спасения жизни наших заводов я и призываю вас всех сейчас: проснитесь, раскачайтесь, отбросьте всякий страх и смело вскрывайте здесь истинные причины убыточности наших заводов, их отсталости от уральских, донбасских! Разберите по винтикам весь механизм завода, на котором работаете, стряхните с каждого винтика пыль, сорвите ржавчину...

– - Слухов, а ты говори, да не заговаривайся! Разве мы, директора, сегодня вам тут подробно не объясняли, почему шулейковская металлопромышленность не может конкурировать с уральской и донбасской?

– - Объясняли, объясняли. Вот этих-то ваших "объяснений" я и хотел сейчас коснуться. Товарищи! Интересный вопрос! Нам говорят, что там, на Урале и Донбассе, вокруг крупных промышленных центров, квалифицированнее рабочая сила. Там сырье на месте в виде месторождений железной руды -- нет накладных расходов на транспорт. Там электрооборудование лучше, мощнее -- больше и силовой и осветительной энергии, и т. д., и т. д. Товарищи! Интересный вопрос! Там, допустим, квалифицированная рабочая сила, а у нас она разве неквали­фицированная? У нас, в нашей болотисто-лесной топи, в мест­ности, удаленной от всяких центров, в поселках, построенных только ради руды, -- народ родится только на заводе, воспиты­вается только на заводе, всю жизнь проводит только на заводе, старится и умирает только на заводе. Мы, можно сказать, на­следственные металлисты с двухсотлетним рабочим производ­ственным стажем! Мы больше других заводов -- больше Сормова, больше Коломны, больше Брянки -- даем из своей среды ценных изобретателей-самоучек! Вы их можете встретить сей­час везде, в любой крупной металлообрабатывающей организации, даже в ВМС, даже в ВСНХ, и в Москве уже знают: раз хороший металлист, значит, из Шулейки!