Чтение онлайн

– - О, уже запел, запел лазаря!

– - Завел волынку!

– - Затянул!

– - Дайте ему там, которые поближе, копеек тридцать на лапти, он и уйдет! Ха-ха...

– - Товарищи! Без замечаний с мест! Не мешайте ему говорить! Он вам не мешал! Чернорабочие имеют точно та­кое же право на самокритику, как и вы, квалифицированные рабочие!

– - Прошу обратить внимание. Как пролетарии лаются сейчас на меня здесь на собрании, так они постоянно измыва­ются над нами на заводах. Редко-редко который пройдет мимо и не бросит в нашу сторону какую-ни-то насмешку. Мы и "деревенщина", и "лапти", и "кушаки", и "навозники", и "темно­та", и "не перекипели в заводском котле", и "на производство нам наплевать", и "ни в каких обществах" не участвуем, и "лишь бы отработать смену и поскорей в свою деревню, к своему свинушнику". Мы и на работу ходим шестнадцать верст не из нужды, а из "жадности". Мы и хлеб у других отбиваем, потому что у них по поселку ходит без дела много своих безра­ботных, членов союза. Прошу обратить внимание. Когда на заводе из цеха пропадает инструмент или со двора полоска железа, или со склада готовое изделие, пролетарии говорят: "Больше некому взять, как только работающим на заводе кре­стьянам, потому крестьянину для его хозяйства железо нужней всего, деревенский кузнец из куска железа сделает ему лю­бую вещь". И у сельского кузнеца Малых Ельников постоянно делают обыски, но никакого железа не находят, окромя полосок, которые он покупает на заводе за деньги и проводит по завод­ским книгам. Прошу обратить внимание. На заводе No 1 боль­ше двух лет крали с маховиков приводные ремни. Накрали уже на громадную сумму денег, а кто -- неизвестно. Понятно, опять все думали на крестьян, работающих на заводе. Пере­трясли всех деревенских сапожников, рассчитывали найти у них хотя кусочек кожи с тех ремней, но ничего не находили. Когда вдруг как-то перед вечером, во время второй смены, за­водский пожарник вышел из проходной наружу и глянул вдоль деревянного заводского забора. Смотрит -- какой-то человек сидит на земле и вроде подкапывается под доски забора. Пожарник сразу подумал, что поджигатель, сразу дал во дворе свисток, сразу прибежали еще двое пожарников и дежурный милиционер, вчетвером они сразу словили того человека, а при нем сразу нашли громадный приводной ремень, который он протаскивал под забором. И в том воре сразу признали штат­ного шорника, который заведовал ремнями на заводе. А два года думали на крестьян! Прошу обратить внимание, занесть мои слова в резолюцию, что от нас, значит, есть просьба, от крестьян...

– - Аввакумов, твои пять минут прошли! Довольно!

– - Прошу обратить внимание. В обеденный перерыв, когда в цеховых столовках играет радий, мы тогда туда не заходим, закусываем на воле, где придется, чтобы ничего не подумали на нас, потому в тех столовых каждый день пропадают ложки, алю-минивые кружки, хорошие такие миски...

– - Аввакумов, довольно!

– - . ..Прошу обратить внимание, новенькие, целенькие про­падают, а старые, помятые остаются...

– - От заводской рабочей молодежи! Выпускник фабзавуча! Комсомолец Поступаев! Есть?

– - Есть!

XII

– - Товарищи! Мне придется говорить очень о многом -- можно сказать, обо всем, и я не знаю, как это уместить в пять минут...

– - Говори, сколько успеешь! Остальное в другой раз!

– - Ну хорошо... Товарищи! Как индивидуальное завод­ское ученичество, как бригадное, так и наши "фабзайцы" пору­чили мне довесть до сведения настоящего собрания, что на Шулейке слишком мало уделяется внимания рабочей молоде­жи. В этом повинны и заводская администрация во главе с партхозяйственниками, и наши профорганы во главе с райко­мом металлистов. У техперсонала все еще не изживается взгляд на молодых рабочих как на малонадежных, и в цехах есть много квалифицированной рабочей молодежи, которую заставляют возить по заводскому двору железную стружку, таскать дрова, убирать в цехах мусор. И инструктора, и мастера нисколько не считаются ни с их просьбами, ни с их заявлениями. "Когда мы обучались, так мы лет пять мастеру за водкой да за табаком бегали, а вы нервничаете, спешите, хотите в два года квалифи­цированным рабочим стать, больно зелены, поживите, поучитесь еще". И если молодежь успешно сдаст пробу, скажем, со второ­го разряда на третий, то ей долго еще продолжают платить по старому, по второму, и т. д. и т. д. Такое несерьезное отноше­ние старших рабочих к молодежи, к сожалению, нередко объяс­няется тем, что молодежь отказывается среди работы проры­ваться с завода через проходную и .приносить контрабандой бутылку для старшего, когда тому бывает нужно опохмелиться. Не поможешь старшему опохмелиться в цеху -- и он не помо­гает тебе, не учит работе. Что-нибудь спросишь его, а он: "По­годи ты, некогда мне, я сам сдельно работаю". Еще хуже отношение старших рабочих к ученицам ФЗУ и вообще к металлисткам-девушкам. Шуточки, усмешечки, почти презрение. Кроме того, девушку ставят обязательно на худший станок и дают ей неинтересную работу, одну и ту же. "А зачем им учиться на хорошей работе? Все равно скоро повыходят замуж, и учение на казенные денежки пропадет даром: сделаются обыкновенными домашними хозяйками, будут мужьям тряпки стирать, щи варить, по очередям в потребиловках продовольственные ново­сти собирать. А если которая-нибудь, одна-единственная, самая неудачливая, некрасивая рожей, и удержится дольше других на производстве, так ее портреты будут печатать в газетах и жур­налах наравне со Львом Толстым!!" Такой устарелый взгляд у старших рабочих на девушек и женщин мы должны как можно скорее изжить. По случаю предстоящего перехода нашей про­мышленности на высшую техническую базу нам необходимо подготовлять кадры культурных рабочих. В первую голову в этом отношении надо напереть на мастеров и их подручных. Сами мы этого сделать, конечно, не можем, так как мастер от свистка до свистка командир на производстве, и нам приходит­ся только подчиняться ему. После же смены он просто знать нас не желает. Поэтому мы, рабочая молодежь, просим собра­ние поставить этот пункт в резолюцию. Потом, у меня тут запи­сан еще целый ряд острых вопросов -- о церковных праздниках, пьянстве, прогулах, симуляции, но я не знаю, успею ли... Товарищ председатель, сколько у меня осталось времени?

– - Всего две минуты!

– - Ну хорошо. Тогда я остальные вопросы отложу до сле­дующего раза, а сейчас по поручению ячейки комсомола на­шего ФЗУ сделаю вам краткий отчет о нашем первом проле­тарском походе в деревню Куртамышевку на смычку с кресть­янством. В Куртамышевке мы проделали следующее: 1) раскололи куб сучковатых дров для школы; 2) отремонтировали в избе-читальне библиотечный шкаф, у которого заднюю спинку всю дочиста проел шашель; 3) починили девять ведер для куртамы-шевских бедняцких крестьян: у шести вставили новые донышки, у двух выправили помятые бока, к одному приделали дужку; 4} исправили пять самоваров, в течение многих лет дававших сильную течь; 5) одной старухе запаяли три дырки в тазу для мытья в бане, очень благодарила...

– - Поступаев, две минуты прошли! Будет!

– - Все куртамышевские крестьяне смотрели на нас с удивлением, как на американцев, спрашивали, чьей мы веры, наши ребята отвечали: "Ле-нин-скай..."

XIII

– - Дарья Агаповна Захаркина! От вспомогательных рабочих!

– - Граждане рабочие! Я хочу высказать, как шулейковские заведующие магазинами ЦРК делают злоупотребления с продуктами. После получки пятнадцатого числа этого месяца зашла я в магазин ЦРК No 3 посмотреть, что почем, узнать, какие есть новости и в ценах на продукты. Гляжу -- в магазин поступили при мне две трубки столовой клеенки! Я успела заметить, что клеенка хорошая, ноская, будет служить и служить, если взять кусок метра полтора и накрыть стол. Я к приказчи­кам, к одному, к другому. Те: "Обратись к заведующему". Я -- к заведующему, а он грубо так, невежливо: "Сейчас клеенка не продается". Почему не продается? "Цена не проставлена". А когда же будет проставлена? "Зайдите на днях". Прихожу на другой день. Прямо к заведующему: где клеенка? "Клеенки нет". Как нет? Где же она? Я хотела себе купить кусок на стол! "Поздно пришли". Значит, вчера очень рано пришла, а сегодня очень поздно, когда же к вам приходить, чтобы что-нибудь ку­пить? "Гражданка, не докучайте глупыми вопросами, нам неког­да, мы работаем". Потом от приказчиков узнала, что клеенка в магазине в продажу вовсе не поступала. Теперь я спрашиваю у собрания: "Где же та клеенка?"

– - Захаркина, ты все сказала?..

– - Нет еще...

– - Тогда поторапливайся, а то время идет...

– - Не могу сразу опомниться... Как подумаю про ту клеенку, так дух внутри переворачивается... Потом еще хотела высказать, что заведующий магазином ЦРК No 3 имеет моду относить к себе на квартиру дефицитные товары. Когда выходит из своего магазина, всегда со свертком, хоть и с маленьким, а все-таки со свертком, жадность не дозволяет с голыми рука­ми идти. В ту субботу, после закрытия магазина, он вынес: 1)три кила рису; 2) полтора кила сливочного масла; 3) три четверти кила китайского чаю... А когда проходил через пло­щадь Карла Маркса, то опять не утерпел, остановился, постоял-постоял среди площади, подумал-подумал, потом завернул к хлеб­ному ларьку ЦРК и прихватил буханку хлеба, -- а мирным жителям дают только по полбуханки на семейство.

– - Откуда ты все это знаешь? Не член ли ты лавкома?

– - А понятно, член. И приказчики мне все на заведую­щих показывают.

– - А-а! Чего же ты раньше не сказала, что ты член лавко­ма? Об этом надо было сразу сказать. Еще имеешь что-нибудь заявить?

– - А понятно, имею.

– - Ну заявляй, заявляй. А то время твое истекает.

– - Ваньку знаете?

– - Какого Ваньку?

– - Ну Ваньку. Неужели Ваньку не знаете?

– - Ты скажи, какого? А то я, может, двадцать Ванек знаю!

– - Ну Ваньку. Старшего приказчика из мясной лавки ЦРК. Так вот этот Ванька ведет дружбу с шулейковскими частниками, отпускает им мясо по пониженным ценам. Подой­дет рабочий или работница к хорошему куску мяса, спро­сит почем, -- Ванька оценивает кусок как первый сорт, по семьдесят две копейки кило. Потом подходит к тому же жир­ному куску частник, мануфактурист с нашего базарчика или обувщик, или галантерейщик. Ванька засмеется от радости, что видит их, и расценивает для них тот кусок уже как второй сорт, по пятьдесят три копейки кило. И нам, пролетариям, по пониженной цене попадает мясо только изрубленное на мелкие кусочки, просто сказать, обрезки, которые иначе никому не спихнешь.

– - Все сказала?

– - Нет. Про манную крупу еще ничего не говорила. Привезут в ЦРК мешок манной крупы, расхватают всю за час, за два, кому надо и кому не надо, а потом опять жди ее полгода, и матерям бывает нечем кормить малых детей. Манную крупу надо выдавать по удостоверениям только тем матерям, у кото­рых есть дети до двух лет.

– - Об этом заяви в охрану материнства и младенчества. Все? Кончила?

– - А про хлеб надо? Все равно уж скажу и про хлеб. Сейчас, чтобы в пекарне ЦРК получить норму хлеба, надо простоять в очереди полдня. И хлеб дают плохого качества, неукисший, сырой, мятый, с палками, с мочалой. И раньше опы­ливали буханку мукой, а сейчас мякиной, попадаются перья, а то и земля.

– - Что же ты предлагаешь?

– - Чтобы прекратить очереди и разгрузить пекарни, мы, женщины, домашние хозяйки, предлагаем выдачу печеного хле­ба заменить для желающих мукой. Весь народ кинется на муку, и всем сразу станет легче: и пекарям, и покупателям хлеба.

– - Ой-ой-ой!.. Ты уже знаешь сколько лишних минут про­говорила?.. А мы-то слушаем тебя!.. А мы-то сидим и молчим!.. И ни один не смотрит на часы!.. Вот завлекла!.. Ха-ха-ха...

– - Ну, где уж там завлекать. Завлекать -- не те годы.

XIV

– - От счетно-конторских служащих! Товарищ Самокатов!

– - Товарищи! Что можно рассказать в пять минут? Конеч­но, только самые пустяки. Серьезного, научного, вычитанного из книжек ничего не расскажешь, хотя здесь, я вижу, больше поло­вины собрания нуждаются в этом. Ну, тогда расскажу вам пус­тяк на пять минут. Когда наш завод No 2 решил распродать кое-какой остаток бывшей господской мебели, то единствен­ным покупателем всей обстановки явился комендант завода, товарищ Хачипуров, член партии, с боевыми заслугами в прош­лом. А я, как не за страх, а за совесть сочувствующий совет­ской власти, как раз в то время находился в добровольных сотрудниках районного РКИ, в подсекции разбора жалоб и заявлений от мирных жителей. Ну и, конечно, половина всех жалоб, которые к нам сыпались в то время, была посвящена покупке товарища Хачипурова заводской мебели. Редко какой житель Шулейки не писал нам об этом. Население, можно сказать, в один голос показывало, что т. Хачипуров "единолично, втихомолку, а также по слишком низкой цене" завладел всеми этими люстрами, вензелями, брензелями и прочей графской дребеденью. Не скрою, я сам, как и многие шулейковцы, тоже давно ожидал этой распродажи, имея в виду приобресть для себя в рассрочку пару английских кроватей с никелированны­ми головками. Не лично я, конечно, а моя жена. И вот, получив множество заявлений от возмущенных граждан, я, конечно, сей­час же бросился собирать полномочное число членов комис­сии, с которой и нагрянул на квартиру товарища Хачипурова. Но, несмотря на всю мою спешку, оказалось, мы опоздали. Ког­да мы подошли к квартире коменданта, там разгружали уже последнюю подводу, с барахлом. Сам Хачипуров находился в квартире, сидел на застеленной английской кровати и держал­ся рукой за никелированную шишку. Ну что нам было делать, не стреляться же с ним! И мы ограничились тем, что проверили формальную часть покупки и, найдя все в полном порядке, ни с чем ушли. Ясно, что его предупредили. Товарищи! Такое пове­дение сознательного партийца я называю нездоровым подхо­дом к экономическому вопросу. Вылазка коммуниста к граф­ской мебели, я уверен, разлагающе повлияет на отсталую часть рабочей массы. Тем более что среди мебели попадались не­плохие вещички, которые каждый не прочь был бы купить. Лично мне моя жена всю жизнь не простит тех двух кроватей с никелированными шишками. Будет вечно корить: "Зачем же ты, разиня, в РКИ сидел! Другие хотя с пользой сидят"...