Чтение онлайн

– - Ну, довольно, довольно, Самокатов, твои минуты прошли, садись, не трепись! Следующий по списку: Гу-ля-ев!

– - Отказываюсь!

– - Почему?

– - Про мебель графскую хотел рассказать. Тоже тогда в РКИ жалобу на Хачипурова подавал.

– - Ну тогда Бегунов выходи! Бегунов!

– - Тоже отказываюсь!

– - А ты почему?

– - Тоже про графский шурум-бурум желал высказать.

– - А еще кто-нибудь из записавшихся ораторов есть, ко­торые тоже рассчитывали про графский хлам говорить?

– - Есть! Есть!

– - Тогда поднимите руки, и я сразу вычеркну вас из списка, чтобы потом не терять времени зря, не вызывать! Ого, сколько! Порядочно!.. В верхнем ярусе тоже есть... Раз, два, три...

– - Товарищ председатель, а, товарищ председатель! Объясните, что же это такое? У вас в президиуме опять курят! Вношу два внеочередных предложения: или немедленно всем снова начать курить в зале, или у всех членов президиума отобрать папиросы! Нельзя быть до такой степени мальчиками! Раз постановлено было не курить -- значит, не курить! А у нас одни подчиняются, другие нет! Старые терпят, молодые курят! Только людей выводите из терпения! Лично я прямо не знаю, что сейчас могу наделать! Для решения этого вопроса и чтобы дать желающим покурить, прошу объявить перерыв!

– - Объявляется перерыв на пять минут!

XV

– - Товарищ Певунов, мы тебя знаем, ты большой любитель поговорить, а времени у нас, сам видишь, мало, так что ты, пожалуйста, сообщай только факты, какие знаешь, только голые факты!

– - Хорошо. Так и сделаю. Факт первый: прислали к нам в цех из-за границы три ненужных станка. Кто прислал, кто выписывал, этого до сего дня не удалось выяснить, хотя стоят эти станки у нас в цеху уже полтора года. Стоят? Ну и пусть себе стоят. Портятся? Ну и пусть себе портятся. Никому не нужны? Ну и пусть себе не нужны. Гомза заплатила за них валютой громадные деньги? Ну и пусть себе заплатила. Не из нашего же кармана она платила. Так прошло полтора года, и про исто­рию со станками стали забывать... Когда вдруг я как-то разо­злился и под влиянием аффекта, минуя все профсоюзные инстан­ции, передал дело об импортных станках прокурору. И сейчас, через полтора года, прокурор повел это дело в спешном поряд­ке. Факт второй: красуется в столовке нашего цеха кипятиль­ник "Титан", поставленный там давно, еще когда Шулейке угро­жала холера. Но беда в том, что "Титан" все эти годы только стоит в столовой, но не работает: прислали неисправным. И ра­бочие прозвали его "Золотым Титаном" и вот почему. Ежегодно на него ухлопывается масса денег -- то на ремонт, то на рекон­струкцию, то на покраску. А толку с него по-прежнему ни на грош: не действует. Тогда однажды выписали для него насос -- для механизации, -- воду в него помпой накачивать, что делалось раньше вручную. Но и насос, как на смех, прислали неисправ­ным, и теперь ни "Титан" не работает, ни насос не действует. Тогда стали ассигновывать средства на правку, реконструкцию и перекраску насоса. Тут я как-то рассердился и через голову всех промежуточных властей направил дело о "Золотом Тита­не" прямо к прокурору. Факт третий, мелкий, -- все факты нарочно выбираю мелкие, потому что крупные вы сами замети­те. Наш клуб получил средства на выписку для клубной читаль­ни подписных периодических изданий. Но вместо этого завклуб сейчас же на те деньги приобрел для себя и для своего по­мощника два хороших портфеля. И у нас есть читальня, но на этот год без газет и журналов, а зато с двумя завами и с двумя хорошими портфелями. Дело это, благодаря мне, уже у прокуро­ра. Факт четвертый: на конном дворе завода No 4 хиреют лошади. Хиреют и хиреют! Сбруя никуда не годится, протирает на теле раны... Копыта сбиты, не подкованы вовремя... И никто не обращает на это никакого внимания: ни конюха, ни шорник, ни ветфельдшер, ни кузнец, ни заведующий конным двором... Раз иду, а одна лошадь во время работы пала на месте, на заводском дворе, поперек рельсов узкоколейки. Через час дело о павшей лошади уже находилось на внеочередном рассмот­рении у прокурора.

– - Одна минута осталась!

– - Сейчас кончаю, товарищи. Факт пятый. Выпил чаю с медом -- и разболелся у меня зуб. Да так разболелся, что я места себе не находил! Болит и болит, проклятый! Ну, думаю, смерть пришла, и какая глупая смерть -- от зуба! Жена посмотрела -- дупло. Решили сейчас же вырвать. Побежал я в завод­скую больницу. Ждал час, другой, третий, но пришло время идти на мою смену, и я ушел. На другой день -- то же самое, прождал часа два-три, ушел ни с чем. На третий -- то же. На четвертый день прихожу в больницу уже с бумажкой от проку­рора, и мне в секунду вырвали зуб -- хотя тогда его уже не надо было вырывать, не болел, и дупла в нем никакого не оказа­лось, была простая чернинка. И вырвал я его только из принци­па. И из уважения к хорошему прокурору.

– - Ми-ну-та кон-чи-лась!

– - Дать ему еще минуты две-три! Хорошо говорит!

– - Дать! Дать! Очень по правилу рассказывает!

– - Нет, нет, товарищи, благодарю вас, прошу не давать мне больше ни одной минуты, потому что мне и нескольких часов и нескольких суток оказалось бы мало, чтобы рассказать все, что я знаю! Только даром раздразните мой аппетит!

XVI

– - Демобилизованный красноармеец Пловцов!

– - Товарищи, когда не хватает квартир в Москве, это я еще понимаю! А когда жилищный кризис наблюдается даже в лесных дебрях Шулейки, то этого я уже никак не могу перева­рить, никак! Что это такое? Всем жителям шестой части мира вдруг стало негде жить! Короче говоря, я хочу объяснить, что наши заводоуправления совсем не занимаются вопросами жилстроительства. Правда, Гомза идет нам на помощь, поощря­ет индивидуальное строительство рабочими для себя домиков, отпускает долгосрочную ссуду, почти что достаточную для всей постройки. Но при каждом сокращении на заводе увольняют в первую очередь тех рабочих, у которых имеются свои дома, -- "домовладельцы", "собственники". И приходится выбирать одно из двух: или работать на заводе и быть сытым, или сидеть в "собственном доме" и быть голодным. Все выбирают первое. И я тоже. Вот почему я не строюсь, а, вернувшись со службы из Красной Армии, третий год добиваюсь получить себе жилпло­щадь в домах поселка. Я тормошил уже всех: и жилищную комиссию при завкоме, и райком металлистов, и наш партколлектив, и профбюро, и губотдел труда -- и везде встречал очень большое сочувствие. А квартиры для меня все-таки нет. Тогда, убедившись, что тут я ничего не добьюсь, я обратился кое-куда повыше, с документом, содержание которого сейчас огла­шу. Знаю, заранее знаю, что заводские власти всех видов будут мне мстить за эту бумажку в Москву. Но пусть мстят! Я не сложу оружия, пока не потеряю веры, что идеал справедливости, в конце концов, должен взять верх! Документ -- огромной важ­ности, адресован он, увидите, каким большим лицам, поэтому во время моего чтения прошу соблюдать полную тишину... Но пяти минут для такого документа, товарищи, мало. Но я уверен, что если документ вам понравится, то вы общим собранием прикините мне еще минут десять -- пятнадцать...

– - Да ты читай скорей! Читай!

– - Начинаю! Читаю! "В Центральное Бюро Жалоб при НК РКИ СССР в городе Москве. Демобилизованного красно­армейца, потомственного рабочего-металлиста горнового домен­ного цеха госметзавода No 4 Шулейковского Горнозаводского Округа заявление. Копия предсовнаркома т. Рыкову. Копия пред. ВЦИКА т. Калинину. Копия наркомвоенмору т. Вороши­лову. Копия наркому труда т. Шмидту. Копия наркому просвеще­ния -- как к нам однажды приезжавшему с лекцией против Бога -- т. Луначарскому. Копия генеральному секретарю ЦК ВКП(б) т. Сталину. Копия председателю ВЦСПС т. Томскому. Копия председателю ВСНХ т. Куйбышеву. Копия редактору "Правды" т. Бухарину. Копия т. Крупской. Копия т. Ульяновой. Копия -- на предмет срочной экспертизы моих умственных способностей, взятых тут под сомнение нашими заводскими партволкодавами, -- т. Семашко..."

– - Стой, стой, погоди, товарищ Пловцов, не читай, там, в коридорах, какой-то странный шум, ничего не слыхать... А это что за люди врываются в зал? Что за безобразие -- зачем же двери ломать? Откуда их столько? Прут и прут без конца дикой ордой! Товарищи, кто вы такие? Разве можно ломиться так в помещение, ведь получается сплошная свалка! Не видите, что давите друг друга? Не слышите, трещат скамьи? Окна, окна, окна там выдавите, зачем взбираетесь толпой на подоконники! Ага, вы, вероятно, из профсоюза с льготными билетами в кино? Но сейчас кино не будет, на сегодня оно переведено в старый наш клуб, и картина "Усни, сердце, усни" будет показываться там, идите все туда, поворачивайте обратно! Жи-во!

ЗЕЛЕНЫЕ ЛЯГУШКИ

Рассказ

Группа деревянных построек морского рыбного завода, точно случайное нагромождение скал, единственным серым пятном выделялась среди зеленого необозримого массива заболоченного камыша, густого, рослого, похожего на лес. Тысячелетние заросли этого тростника, на всем своем протяжении неприветливые, угрюмые, темно-зеленые, почти черные, лишь редко-редко где вдруг весело были прорезаны до самого дна небесно-голубыми атласными прожилками протока или реки.

Старинный рыбозавод, до сих пор сохранивший свое прежнее название "Андросовский", около ста лет тому назад был поставлен "торговым домом" купца Андросова именно здесь, на этом очень удобном для рыбного промысла пункте -- и на реке и в то же время в двух шагах от моря. Строения промысла стояли на специально выисканном для этой цели сухом песчаном холме, на берегу одной из тех семидесяти пяти малых Волг, на которые расщепляется большая Волга, задолго перед впадением своих бегучих вод в неподвижное Каспийское озеро-море.

Фирма рыбопромышленника Андросова в свое время пользовалась громадной известностью, в особенности после того, как дала знать о себе всему миру нашумевшим судебным процессом о так называемых "рыбных кладбищах". Весна 1899 года отличалась на Каспии небывалым ходом рыбы. Неводы Андросова давали ему такие уловы, что у него не хватало ни рабочих рук, ни хранилищ, ни транспортных средств, чтобы перерабатывать всю эту рыбу. Сократить же выловы он никак не соглашался, хорошо зная, что тогда эта рыба попадет в неводы других купцов, его конкурентов, промысла кото­рых были расположены на том же рыбьем "тракте". И вот Андросов роет в окрестностях промысла ямы и закапывает в них свои колоссальные уловы. В течение апреля он успел выкопать сто восемьдесят пять могил и похоронить в них миллионы пудов живой рыбы, когда "высочайше учрежденная комиссия по борьбе с чумной заразой под председательством принца А. П. Ольденбургского" возбудила против него судебное дело. На суде, защищая себя, Андросов, неожиданно для всех, вскрыл, что и другие "торговые дома" рыбопромышленников в борьбе друг с другом прибегали к точно таким же "рыбным кладбищам"...

И хотя почти за столетний срок существования Андросовского завода Каспийское море успело отойти от него -- отодвинулось на несколько километров к югу, -- и завод стал походить больше на речной, чем на морской, тем не менее и теперь волго-каспийские колхозники ближайших рыбацких колхозов, из путины в путину контрактуемые заводом, поставляли ему рыбье свежьё как с моря, так и с реки.

На этом крупнейшем в районе государственном предприятии, недавно переоборудованном по последнему слову рыбопромысловой техники, рыба-сырец перерабатывалась в специальных цехах всеми известными способами: солилась, сушилась, коптилась, мариновалась, замораживалась...