Чтение онлайн

Вот она какая, медитация созидателя. Я ведь раньше не задумывался, что это она и есть! Просто в моём случае она выглядит совсем не так, как в книжках и на курсах для желающих обрести внутренний покой за скромную ежемесячную плату. Для меня медитация не в том, чтобы сидеть с закрытыми глазами и мычать, а в том, чтобы что-то создавать. Руки должны работать, материал должен принимать форму, и тогда Основа начинает двигаться сама, без понуканий и приказов, потому что это её естественное состояние. Созидание запускает поток, а поток подпитывает тело.

Пока сплёл первую корзину, из трубы перестал выходить пар и пошёл сухой, почти прозрачный дымок с лёгким сизым оттенком. Отложил работу и поднялся, потому что это сигнал: свободная влага ушла, заготовки просохли изнутри, и можно переходить к следующей фазе.

Второй этап, постепенный набор жара. Если на первом огонь был маленький, почти ленивый, то теперь нужно добавлять дров понемногу, подтягивая температуру вверх. Не рывком, а ступенями, чтобы глина успевала адаптироваться к каждому следующему уровню нагрева в диапазоне от двухсот до четырехсот градусов.

Подбросил в топку поленья покрупнее, сразу три, и пламя с радостью набросилось на свежую порцию. Жар усилился, от стенок горна потянуло ощутимым теплом, и если раньше можно было класть ладонь на глину без дискомфорта, то теперь рука сама отдёргивалась после пары секунд.

Вот тут-то и появилась первая проблема. На левой стенке, чуть ниже середины, побежала тонкая трещинка. Сначала маленькая, с ноготок, но на глазах она начала расти, расползаясь вверх и в стороны ветвистым узором. Температурный перепад между раскалённой внутренней поверхностью и прохладной наружной делал своё дело, и глина, не выдерживая напряжения, расходилась по линиям наименьшего сопротивления.

Впрочем, мелкие трещины при первом обжиге вещь ожидаемая. Пока они не сквозные, горн справится, жару уходить практически некуда, а лёгкая паутинка на поверхности даже немного помогает с вентиляцией. Но всё равно замазал трещинку свежей глиной, пригладил пальцами, стараясь не обжечься, и продолжил наблюдение.

Разумеется, наблюдать куда приятнее, когда руки заняты чем-то полезным, так что вернулся к плетению. Вторая корзина пошла увереннее, пальцы разогрелись и вспомнили ритм, а Основа текла как и полагается, без рывков и провалов. Прутья лиственницы поддавались с небольшим упрямством, но руки уже знали, где надавить сильнее, а где отпустить, и каждый следующий ряд ложился чуть ровнее предыдущего.

Из особенно тонких и гибких веточек, оставшихся после отбраковки, решил сплести что-нибудь необычное. Пальцы сами вывели форму, вытянутую, с узким дном и широким верхом, с двумя короткими ручками, и когда закончил, повертел в руках, с удивлением обнаружив, что получилось нечто до странности знакомое. Мягкая, компактная, с лёгким изгибом стенок… это же дамская сумочка! Не совсем такая, как на витрине бутика из прошлой жизни, но силуэт угадывается безошибочно. Кому-нибудь из деревенских женщин вполне может приглянуться, а если нет, Гвигр заберёт и увезёт в город, где ценят необычные вещи.

Между корзинами, да и во время плетения то и дело поднимался и проверял горн. Подкладывал поленья, регулировал тягу задвижным камнем в заднем проёме, и внимательно следил за цветом дыма. Температура росла плавно, стенки горна прогрелись насквозь и теперь обжигали руку даже на расстоянии ладони. Из трубы шёл густой сизый дым, и где-то внутри камеры глина тихо потрескивала, перестраиваясь на молекулярном уровне, хотя здесь, конечно, никто не знает слова «молекулярный» и вряд ли скоро узнает.

А вот во время одной из проверок заметил, что по стенке пошла вторая трещина, и на этот раз она выглядела куда серьезнее. Пошла неудобно, от топочного проёма наискосок вверх, широкая, в палец шириной, и через неё наружу вырвался язычок горячего воздуха, заставив отпрянуть назад. Прежде чем замазывать, заглянул в топку и убедился, что огонь горит ровно, а пламя не бьёт в стену напрямую. Нет, это не перегрев, просто фронтальная стенка тоньше остальных, потому что проём топки ослабляет конструкцию. Надо было делать вокруг него дополнительное утолщение, но ночью, когда лепил, руки уже не слушались, и этот участок получился самым слабым звеном.

Набрал глины, размял, тщательно заполнил трещину, вдавливая массу пальцами вглубь, чтобы не просто прикрыть поверхность, а заполнить разрыв по всей толщине. Пригладил, добавил сверху ещё слой для надёжности. Глина зашипела от жара, начала подсыхать на глазах, и через минуту заплатка уже держалась крепко. Не идеально, конечно, но для полевого ремонта сойдёт.

Когда дым из трубы приобрёл тёмный, почти чёрный оттенок и от горна начало нести жаром так, что сидеть ближе пары шагов стало некомфортно, настало время третьей фазы, полного огня. Загрузил топку под завязку, крупные поленья, плотно уложенные, чтобы горели долго и жарко. Пламя взревело, и горн загудел низким утробным гулом, от которого земля под ногами чуть вздрогнула.

Вот теперь температура полезла всерьёз, игры кончились. При пятистах-шестистах градусах глиняные частицы начинают спекаться друг с другом, образуя новые связи, и сырая глина превращается в керамику. Процесс называется синтеризация, хотя здесь, повторюсь, таких слов никто не слышал и от этого ничуть не страдает.

Важно другое: этот этап требует стабильного жара на протяжении нескольких часов, без провалов и скачков. Подкладывать дрова нужно регулярно, следить, чтобы огонь не опадал, и при этом не перестараться, потому что перегрев тонкой черепицы приведёт к деформации и оплавлению краёв.

Что-ж, теперь остается только сидеть и слушать мерный гул горна. Время от времени изнутри доносились тихие щелчки, и каждый раз сердце замирало на мгновение: щелчок мог означать как нормальное тепловое расширение, так и потерю заготовки. Но резких и громких хлопков, от которых черепицу рвёт на куски, вроде бы пока не слышно, так что это слегка обнадеживает.

Видимо, накаркал, так как спустя пару минут все же раздался щелчок заметно громче прежних. Глухой, утробный, откуда-то из середины камеры. Звук прошёл через стенки горна, и снаружи отозвался лёгкой вибрацией. Значит, одна черепица всё-таки не выдержала, лопнула изнутри, и осколки сейчас лежат на дне камеры. Минус одна из двадцати трёх. Неприятно, но в рамках ожидаемого, ведь даже у опытных гончаров бой при обжиге случается регулярно.

Снова взялся за корзинку, но сосредоточиться на плетении не удавалось, всё прислушивался к звукам изнутри. Прошло ещё с полчаса, и хлопков больше не последовало. Может быть, остальные двадцать две выдержат? Основа в них явно помогает, стабилизируя структуру во время обжига, и если мои наблюдения хоть чего-то стоят, то черепица с Основой должна переживать термическую обработку значительно лучше обычной.

Часы шли, и работа вошла в ритм. Подкидывал дрова, проверял тягу, замазал ещё одну мелкую трещину на задней стенке, но эта оказалась пустяковой и закрылась с первой попытки. Корзинок к этому моменту сплёл уже три, считая «дамскую сумочку», и ветки подходили к концу, оставалось совсем немного, так что переключился на корни лиственницы, привезённые из леса. Корни оказались податливее веток, гибче и длиннее, из них получались прутья хорошего качества, хотя работать с ними нужно чуть иначе, потому что они пружинят сильнее и норовят расплестись, если не затянуть ряд покрепче.