Чтение онлайн

Обошёл лиственницу по широкой дуге, хотя после сегодняшнего её равнодушия можно было бы и напрямик, добрался до двери, ввалился внутрь и рухнул на солому, не раздеваясь. Последнее, что мелькнуло в голове перед тем, как сознание провалилось в темноту: через восемь часов нужно встать и проверить горн, а будильника у меня по-прежнему нет.

Проснулся от того, что солнце нагрело дом до состояния парилки, и это уже становится привычкой, причём дурной. Сколько проспал пока непонятно, но солнце стоит высоко, значит явно больше восьми часов, и горн давно остыл. Будильник, определённо, нужен как воздух, потому что полагаться на собственный организм после бессонных ночей означает просыпаться каждый раз не тогда, когда надо, а тогда, когда тело само решит, что хватит.

Ладно, валяться можно хоть сколько угодно, но этим явно делу не поможешь. Так что пришлось вставать и оказавшись на ногах, сразу побежал к горну. Обошёл лиственницу, которая снова проигнорировала моё появление и даже не покачнулась, завернул за угол и остановился перед конструкцией. Стенки остыли, лишь слегка теплые на ощупь, но уже не обжигающие. Трещины на поверхности подсохли и побелели, отчего горн стал похож на покрытый паутинкой старый горшок. Труба сидела на месте, стык подсох и держался крепко, но не намертво, при лёгком покачивании конструкция чуть поддалась.

Снял трубу обеими руками, отставил в сторону и заглянул внутрь.

Ну что, как и ожидалось, двадцать одна черепица. И это уже готовые материлы, а не какие-то там заготовки! Стоят себе на рёбрах, чуть наклонившись друг к другу, и цвет их изменился. Вместо серовато-бурого оттенка сырой глины теперь ровный терракотовый, с лёгким розоватым отливом в тех местах, где жар приходился сильнее. На дне камеры, между основаниями уцелевших заготовок, лежали осколки двух погибших, но соседние черепицы от этого не пострадали, зазоры между ними оказались достаточными, чтобы осколки не задели стенки.

Вынул одну, взвесил на ладони. Лёгкая, при щелчке ногтем отозвалась чистым высоким звуком, как колокольчик. Попробовал согнуть, надавив двумя руками с краёв, и черепица даже не подумала поддаться. Керамика, настоящая, прочная, и от осознания этого факта внутри шевельнулось что-то среднее между гордостью и облегчением, а в тело поступила добрая порция Основы.

Думаю, для первого раза более чем достойно, но радоваться некогда.

Разрушение ждать не будет, проценты утекают с каждым днём простоя, и если провести ещё сутки без практики, то от вчерашних тринадцати останется одиннадцать или даже меньше. Так что загрузил вторую партию, обычные заготовки, те что посуше, замазал стыки, развёл огонь и пока горн прогревался на первой фазе, впрягся в телегу и покатил к лесу.

За пару часов вырубил ещё два десятка корней лиственницы, добрался до самых глубоких, тех, что уходили в грунт почти вертикально, и на каждый пришлось потратить по две единицы Основы, зато срезы получились идеальные. Разрушение откликнулось жаром в руках, и к моменту, когда последний корень упал в телегу, цифры сдвинулись в нужную сторону.

[Путь Разрушения I: 13 % -> 15 %]

Обратно гнал почти бегом, потому что горн требовал внимания, а оставлять его без присмотра на стадии набора температуры рискованно. Успел вовремя, подкинул дров, проверил тягу и переключился на заготовку поленьев для следующих обжигов. Рубил, колол, складывал, и всё это в таком темпе, что к обеду рядом с горном выросла поленница, которой хватит на два полных цикла.

А потом захотелось есть, и захотелось так, что ноги сами понесли на площадь. Купил у Торба кусок мяса за три медяка, прихватил пару огурцов у бабки и задумался, куда бы пойти пожарить всё это с видом на что-нибудь приятное. Кострище у дома отпадает, лиственница хоть и притихла, но сидеть рядом с хищным растением во время обеда как-то не располагает к пищеварению. Можно, конечно, у горна… Но у меня есть идея куда лучше!

Площадка городского подрядчика располагалась на западном участке периметра, и первая вышка Ренхольда стояла уже законченная, с кровлей и ограждением. Вторую его подмастерья заканчивали прямо сейчас, судя по стуку молотков и перебранке, доносившейся из-за ближайших домов. Прошёл мимо первой, окинул взглядом, отметил пару интересных решений и пару откровенно слабых мест, и направился ко второй.

Выбрал местечко шагах в двадцати от стройплощадки, на пригорке, откуда открывался отличный обзор. Развёл небольшой костерок, кинул камень-сковородку, подождал, пока прогреется, и шлёпнул сверху кусок мяса. Зашипело, брызнуло жиром, и по ветру потянулся густой аромат жарящегося мяса, который, как по заказу, поплыл прямиком в сторону стройки.

Двое подмастерьев Ренхольда, тощий и коренастый, одновременно подняли головы и уставились в мою сторону. Тощий сглотнул так громко, что я расслышал это с двадцати шагов, а коренастый пробормотал что-то неразборчивое и с удвоенной злостью вколотил гвоздь в жердь.

Нарезал огурцы на камне рядом, присолил и принялся наблюдать за работой городских, одновременно поворачивая мясо на импровизированной сковородке. Занятное зрелище, надо признать, и не только потому, что подмастерья работали со всё более кислыми лицами.

Вот, например, крепление ограждения. Жерди бортика на площадке они сажали просто на гвоздь, без паза, без подготовки поверхности. Быстро, конечно, спору нет, гвоздь вошёл, жердь держится, и со стороны выглядит вполне прилично. Но при боковой нагрузке, когда стражник навалится на ограждение в темноте или при сильном ветре, гвоздь начнёт работать на излом, и через пару месяцев жердь расшатается и вылетит. Паз распределяет нагрузку на всю площадь контакта, а гвоздь только фиксирует от смещения, и разница между этими подходами станет очевидной после первой же зимы.

Понял, запомнил, сделал выводы. Что ещё? Обрешётка под кровлю набита с шагом, который мне показался великоватым. При таком расстоянии между жердями солома ляжет, но при снеговой нагрузке может просесть посередине или вовсе, провалиться. Кстати да, они решили использовать солому, а не черепицу, и в этом наше конкурентное преимущество. Надо будет обязательно донести эту мысль до старосты, хотя, уверен, он и сам все это поймет.

Мясо покрылось корочкой, аромат усилился. Снял с камня, откусил, закрыл глаза от удовольствия. Огурцы хрустели, мясо обжигало язык, и жизнь на несколько минут стала совершенно прекрасной.

— Эй, мелкий! Пошёл отсюда, нечего тут глазеть! — крикнул коренастый, вытирая пот со лба.

Помахал ему рукой с набитым ртом и продолжил жевать. Подмастерье побагровел, тощий что-то зашептал ему на ухо, и оба покосились на топор, лежавший рядом со мной на траве. Топор лежал удобно, рукояткой к руке, лезвием блестел на солнце, и выглядел достаточно убедительно, чтобы желание подойти и разобраться превратилось в желание просто продолжить работу.

Ещё с полчаса понаблюдал, доел мясо, подобрал огуречные хвостики и пошёл восвояси. Строители проводили меня взглядами, в которых читалось столько невысказанного, что хватило бы на целую книгу жалоб, но слова так и остались невысказанными, и это лучший комплимент моему топору.

По дороге домой завернул к Хоргу. Не то чтобы я по нему сильно соскучился, скорее хотел убедиться, что здоровяк ещё жив и не нуждается в помощи. Хотя помощь от меня он бы принял примерно с тем же энтузиазмом, с каким принимает советы по кладке от заказчиков.

Подошёл к двери, прислушался… Из-за стены доносился храп, мощный, ритмичный, с присвистом на выдохе. Жив, значит, и это хорошо.

А вот у порога обнаружилось кое-что похуже храпа — три бутылки, аккуратно выставленные в рядок у стены, закупоренные тряпицами. Не городские, как та, первая, с которой всё началось, а местные, грубые, глины, и пахло от них так, что глаза заслезились на расстоянии вытянутой руки. Сразу пожалел, что решил сдернуть пробку с одной из них…