Чтение онлайн

Аэлина росла не по дням, а по часам. И ее способности проявлялись все ярче. Она видела духов — Шелёпка была в восторге, когда младенец впервые потянулся к ней с лепетом. Она могла случайно переместить погремушку через всю комнату, когда сильно расстраивалась. Однажды я нашла ее мирно спящей в воздухе, в полуметре от колыбели, в коконе из тихо вибрирующего пространства.

Именно тогда я поняла, что мои старые гримуары, написанные для могущественной, но одинокой волшебницы, ей не подойдут. Ей нужна была иная книга. Живая.

Я взяла чистый фолиант, чьи страницы были сделаны из спрессованных лепестков, а переплет — из живой древесины. И я начала писать. Не сухие заклинания, а истории. О том, как договариваться с духом ручья. Как чувствовать боль дерева. Как мягко, не ломая, сгибать пространство. Я вплетала в текст свою магию, чтобы книга откликалась на прикосновение дочери, подстраивалась под ее силу, росла вместе с ней.

Сидя с ней на руках, я шептала строки будущего гримуара, и Аэлина смотрела на меня своими бездонными зелеными глазами, будто понимая каждое слово.

Иногда, в редкие тихие минуты, глядя на ее светлые, еще редкие волосы, я вспоминала другое лицо. Суровое, со шрамом. И в груди сжималось от странной смеси благодарности и боли. Он дал мне это чудо. И он никогда его не узнает.

Но однажды ночью, качая дочь, я поняла: Аэлина — не его часть и не моя. Она — нечто совершенно новое. И мой долг — не спрятать ее от мира, а подготовить его к ее приходу.

Аэлине исполнилось три месяца, когда я впервые попыталась провести настоящий урок. До этого все было интуитивно: я пела ей старые колыбельные на языке стихий, позволяла ей трогать кору пробуждающихся деревьев, брала с собой на прогулки, чтобы она чувствовала ритм леса.

Но в тот день я усадила ее на мягкий мех перед камином и открыла «живой» гримуар. Книга отозвалась на ее присутствие — страницы чуть шевельнулись, а на переплете распустился крошечный серебристый бутон.

— Смотри, малышка, — прошептала я, проводя рукой над страницей. — Это — приветствие.

Я не произносила заклинания. Я просто представила себе тепло очага, уют комнаты, любовь, что наполняла мое сердце. И буквы на странице засветились мягким золотистым светом.

Аэлина протянула пухлую ручку и тронула страницу. И случилось невероятное. Свет не просто заиграл ярче — он оторвался от пергамента и закружился в воздухе, превратившись в рой теплых, мерцающих огоньков. Они танцевали вокруг ее пальцев, и она заливисто рассмеялась, пытаясь поймать их.

Это был не контролируемый акт магии. Это была ее pure, ничем не сдерживаемая радость, материализовавшаяся в ответ на мое чувство.

Следующий «урок» вышел сам собой. В комнату влетела Шелёпка, вся взбудораженная какой-то болотной историей. Аэлина, увидев ее, обрадовано агукнула. И в тот же миг кикимора, уже открывшая рот, чтобы что-то сказать, внезапно замолкла. Ее глаза округлились, а изо рта вырвался… пузырь. Прозрачный, переливающийся пузырь, в котором застыли невысказанные слова.

Шелёпка хлопнула себя по лицу ладошками, пытаясь его лопнуть. Аэлина смотрела на это с восторгом.

— Видишь? — сказала я, стараясь сохранять серьезность, хотя углы губ предательски подрагивали. — Слова имеют силу. Иногда их лучше держать при себе.

Я аккуратно лопнула пузырь пальцем. Шелёпка фыркнула и тут же прочирикала:

— А она всегда будет так делать?

— Надеюсь, что нет, — ответила я, глядя на дочь, которая уже с интересом наблюдала за пылинками в солнечном луче. — Но, похоже, у нее свое представление о юморе.

Гримуар между тем менялся. На его страницах стали появляться не только мои записи, но и странные, причудливые узоры, которые Аэлина выводила своими пальцами, когда я ненадолго отвлекалась. Они напоминали то завихрения пространства, то танцующие травинки, то просто капли дождя. Книга впитывала ее магию, ее восприятие мира, становясь ее отражением.

Как-то раз, уложив ее спать, я сидела рядом, листая гримуар. Мои строгие, выверенные формулы соседствовали с этими детскими каракулями. И я поняла, что она учит меня не меньше, чем я ее. Она напоминала мне, что магия — это не только сила и контроль. Это — восторг открытия. Это — удивление. Это — игра.

Я прикоснулась к одному из ее узоров, и страница ответила мне теплой волной, в которой смешались моя любовь и ее безграничное доверие.

В доме было тихо. Снаружи шелестел лес, живущий своей вечной жизнью. А здесь, в комнате, спало мое будущее. И впервые за долгие-долгие годы это будущее не пугало меня. Оно наполняло меня тихой, спокойной уверенностью.

Каким бы ни был мир за пределами леса, какими бы опасностями он ни грозил, я знала одно: я сделаю все, чтобы ее смех никогда не умолкал.

Аэлине было почти полгода, когда границы леса снова затрепетали от чуждого прикосновения. На сей раз это были не солдаты Парадиза и не шпионы Садириза. Это были охотники за сокровищами.

Слухи о «ведьминых сокровищах», раздутые, вероятно, историями спасшихся солдат, достигли ушей алчных искателей приключений. Они вломились в чащу с топорами и заступами, не скрывая своих намерений.

Я чувствовала их приближение, как назойливый звон в ушах. Гнев, старый и знакомый, закипел во мне. Они посмели прийти сюда, в колыбель моей дочери, с мыслями о грабеже.

Я уже собиралась выйти к ним, чтобы устроить им такую встречу, что они побегут, забыв собственные имена, но остановилась на пороге.

Аэлина лежала в своей колыбели, беззащитная и хрупкая. Мысль подпустить этих грубиянов даже на милю к ней была невыносима. Но и оставлять ее одну, даже под защитой дома, я не могла. Мое присутствие было ее самым сильным щитом.

И тогда я решила не встречать угрозу лицом к лицу. Я окружу ею.

Я вышла на опушку, оставаясь невидимой. Охотники уже рубили молодые деревья, прокладывая себе дорогу. Их крики и скрежет железа по дереву резали слух.

Я закрыла глаза и погрузилась в ритм леса. Я не стала создавать разрушительные заклинания или болезненные ловушки. Вместо этого я сплела иллюзию.

Пространство вокруг незваных гостей сжалось. Деревья, которые они только что рубили, оказались позади них. Тропинка, по которой они пришли, исчезла, замещенная непроходимой стеной колючего кустарника, которого минуту назад не было. Солнце скрылось behind густым туманом, и воздух стал влажным и холодным.

— Что за черт?! — крикнул один из них. — Мы же только что были здесь!