Чтение онлайн

Прежде чем я нашла слова, он мягко, но настойчиво помог мне спуститься на землю. Затем, не выпуская моей руки, он обернулся к фургону.

Аэлина, разбуженная движением, сидела на подушках, смотря на него широко раскрытыми глазами. Но в них не было страха. Было лишь удивление и та самая детская любознательность, что пробивалась сквозь усталость.

Каэлен наклонился.

— Позволь, — его голос прозвучал тише, мягче, чем когда он говорил со мной. Он протянул к ней руки.

Она, не колеблясь, потянулась к нему. Он бережно поднял её, устроив на своём плече, как будто делал это всю жизнь. Одной рукой он поддерживал её спину, другой всё ещё держал мою руку, словно связывая нас воедино.

— Лорик, — его голос вновь приобрёл командирские нотки, но оставался приглушённым. — Всё готово?

— Да, Ваше Высочество, — из темноты вышел капитан. — Большая палатка. Горячая вода, еда, всё как вы приказывали.

Каэлен кивнул и, не отпуская меня, повёл нас через лагерь. Солдаты расступались, отдавая честь, но их взгляды скользили по нам с нескрываемым любопытством. Принц, несущий ребёнка и ведущий под руку загадочную женщину в разорванном платье — зрелище, должно быть, необычное.

Он привёл нас к большой походной палатке, охраняемой двумя стражниками. Внутри пахло свежим полотном, тёплым воском и… лавандой. Посреди палатки стояла глубокая медная купель, от которой поднимался лёгкий пар. На небольшом столе были расставлены блюда с простой, но сытной едой — тушёное мясо, свежий хлеб, фрукты.

Каэлен осторожно опустил Аэлину на мягкие ковры.

— Отдохните, — сказал он, и его взгляд скользнул с моей измождённой, запылённой фигуры на сонное личико дочери. — Вы в безопасности. Никто не потревожит.

Он задержался на мгновение, его взгляд встретился с моим. В нём не было требований, не было вопросов. Лишь обещание. Обещание защиты, которое он дал нам своим прикосновением, своей заботой, этими стенами палатки.

Затем он кивнул и вышел, оставив нас одних в этом неожиданном убежище.

Я стояла, слушая, как его шаги затихают снаружи, и чувствовала на своей коже тепло его ладони. Оно жгло. Жгло памятью о другой жизни, о другом прикосновении. Но сейчас это было иное тепло. Тепло уверенной защиты. И впервые за долгие дни я позволила себе поверить, что, возможно, он говорит правду.

Возможно, мы и вправду в безопасности.

Резиденция Каэлена встретила нас безупречной, тошнотворной геометрией. Воздух, лишенный влажной, душной жизни моего леса, был кристально чист, неподвижен и до ужаса безвкусен. Я ощущала каждый атом этого пространства, зажатый в тиски чужой воли. Аэлина прижалась к моей руке, шепча:

— Мама, здесь даже ветер боится шуметь.

— Не то слово, солнышко. Здесь ветер, я подозреваю, ходит строем и отчитывается перед начальством о каждом своем движении.

Нас проводили в покои, где эстетика подавляла жизнь с упорством, достойным лучшего применения. Я провела ладонью по холодному, идеально отполированному мрамору стены.

— Интересно, они полируют камни до или после того, как полностью подавят их природную волю? — заметила я вслух. — Должна признать, результат впечатляет. Мертвее не придумаешь.

Дверь отворилась беззвучно — еще одно достижение имперской технократии. В проеме стоял Каэлен — живое воплощение имперского порядка, с лицом, которое пять лет назад было искажено совсем другими эмоциями. Теперь его взгляд был тяжелым, как свинец. Кикимора болотная, о чем я думаю…

— Надеюсь, условия соответствуют требованиям безопасности, — произнес он тем бархатным баритоном, что когда-то шептал мне на ухо совсем иные слова.

— Безопасность — понятие многогранное, — парировала я. — Ваши стены защищают от врагов, но не от одиночества. А мой дом, позвольте заметить, был открыт всему миру, но при этом оставался непроницаем для зла. И для большей части назойливых комаров, если уж на то пошло.

— Ваш «открытый дом» стал причиной нашего нынешнего положения, — холодно заметил он. — Здесь девочке не грозит опасность.

— О, как вы ошибаетесь. Здесь ей грозит нечто куда худшее — забвение ее собственной природы. Вы хотите изучить ее, как диковинный экспонат в своей коллекции.

— Я предлагаю ресурсы всей империи! — в его голосе прорвалось раздражение, и мне стало чуть легче. Значит, железная маска все-таки не приросла к коже. — Мои ученые…

— Ваши ученые не знают, как дышать в такт с миром, — мягко, почти нежно, прервала я его. — Они измерят ее пульс, но не услышат музыку ее сердца. Я не позволю превратить мою дочь в набор данных для ваших кристальных планшетов.

Каэлен сжал кулаки. Помнится, эти же руки могли быть невероятно нежными.

— Тогда что вы предлагаете? Ждать, пока инквизиторы Парадиза найдут новый способ до нее добраться?

Я подошла к окну, глядя на безупречные, вылинявшие от тоски сады.

— Я предлагаю сотрудничество, а не капитуляцию. Я буду изучать природу ее дара, используя знания моего рода. А ваши… ресурсы, — я произнесла это слово с легкой, но отчетливой иронией, — могут предоставить необходимое поле для экспериментов. Считайте это дипломатической миссией.

Аэлина тихо спросила:

— Мама, они будут смотреть, как я разговариваю с камнями?

Я повернулась к Каэлену, расплывшись в улыбке.

— Вот видите? Ребенок формулирует суть точнее нас обоих, потративших на словесные баталии куда больше дыхания. Не «изучение», а «наблюдение». Не «эксперимент», а «диалог».

Каэлен замер, его взгляд скользнул от моей уверенной позы к испуганным глазам дочери. Что-то в его осанке дрогнуло, смягчилось. Не сдался, нет. Задумался.

— И какой будет первый шаг в этом… диалоге? — произнес он наконец.

— Первый шаг, — я коснулась подоконника, и по мертвенному мрамору пробежала легкая, едва заметная дрожь, — научить ваши камни отвечать. Когда стены начнут слышать, они смогут и защищать. Это азы, ваше высочество.

Я повернулась к нему, позволив в моих зеленых глазах вспыхнуть тем самым искрам, что заставляли трепетать реальность — и, если память не изменяет, его самого.

— Ваша цитадель построена на подавлении хаоса. Но истинная сила — в гармонии с ним. Итак, готовы ли вы услышать музыку, которую не можете записать в свои протоколы?