Чтение онлайн

Он молчал несколько секунд, изучая мое лицо с тем пристальным вниманием, которое я помнила. Впервые за эту встречу в его взгляде читалось не сопротивление, а пробуждающееся, неохотное любопытство.

— Продемонстрируйте, — наконец сказал он. — Но помните — я не позволю рисковать безопасностью империи.

— А я не позволю превратить свою дочь в инструмент империи, — парировала я. — Кажется, мы нашли точку соприкосновения. Какое плодотворное начало.

После его ухода я обняла Аэлину, чувствуя, как ее маленькое тельце постепенно расслабляется.

— Не бойся, солнышко. Мы не будем просто прятаться в их клетке. — Я бросила взгляд на безупречно подстриженные кусты за окном, которые вдруг, послушно моей воле, шевельнулись, будто отвечая на мои слова. — Мы превратим ее в сад. С бунтующими розам и непослушным плющом. Это будет весело.

Первая битва была выиграна — не силой, но пониманием и изрядной долей сарказма. Война за душу моей дочки только начиналась.

Я повела Аэлину в их Имперский ботанический сад. Это место было таким же, как и все здесь — безупречным, стерильным и мертвым. Растения стояли в геометрических рядах, будто осужденные на казнь. Воздух пах не жизнью, а тоской.

С каменной галереи за нами наблюдал Каэлен со своими учеными. Я чувствовала их взгляды — холодные, изучающие, как скальпели. Пусть смотрят. Пусть видят, что истинная сила не в их механизмах.

— Смотри, солнышке, — сказала я Аэлине, указывая на идеальные ряды роз. — Они забыли, как быть живыми. Их заставили бояться собственной красоты.

Она присела, коснувшись лепестков. Ее пальчики были такими нежными на фоне этой искусственной роскоши.

— Они грустные, мама.

— Потому что их разлучили с землей. Давай напомним им.

Я положила ладонь на почву у корней. Не для приказа. Для приглашения. И сад начал отвечать. Лепестки повернулись к моей руке, трава зашептала, и даже каменная плитка под ногами смягчила свою холодную строгость.

Ученые Каэлена зашептались, тыча в свои кристальные планшеты. Они измеряли пульс жизни, но не слышали ее голоса. Как всегда.

Я почувствовала, как Каэлен спускается с галереи. Его шаги были тяжелыми, но в них не было прежней уверенности.

— Вы демонстрируете феномены, — произнес он. — Но как это защитит ее от артефактов Инквизиции?

Я встретила его взгляд. В его глазах была не злоба, а недоумение. Человек, пытающийся измерить океан чайной ложкой.

— Пока вы строите стены, я учу ее становиться ветром, — ответила я. — Ваши враги ищут мишень. Я делаю так, чтобы мишени не стало.

Аэлина открыла глаза. Ее лицо сияло.

— Мама, а они смогут научиться? Все эти камни?

— Всё может научиться слушать, солнышко. Даже камни. — Я снова посмотрела на Каэлена. — И даже такие, как имперские…

Один из его ученых что-то пробормотал про «аномальные колебания». Каэлен резко оборвал его:

— Выключите приборы. Иногда нужно просто видеть.

В его голосе прозвучало нечто новое. Не приказ, а просьба. Первая трещина в гранитной маске. Когда мы уходили, я почувствовала, как изменился сад. Воздух стал мягче, цвета — ярче. Даже розы распрямились, сбросив оковы чужой воли.

Вернувшись в покои, я уложила Аэлину спать. Ее дыхание было ровным и спокойным.

— Мы сделали сегодня хорошее дело, мама? — прошептала она, засыпая.

— Мы посадили семя, солнышко. Теперь посмотрим, сможет ли оно прорасти в каменной почве этой империи.

За окном безупречные сады Каэлена вдруг показались мне менее враждебными. Всего один урок — а уже изменилось так много. Интересно, заметил ли он, что его собственная крепость начала тихо напевать нашу песню?

Комната, которую Каэлен с присущим ему пафосом назвал «лабораторией», была стерильна, как скальпель. Серебристые поверхности отражали свет без единого пятнышка, а приборы мерно жужжали, словно монахи, читающие заученные молитвы. В центре, на слишком большом для нее стуле, сидела Аэлина, с любопытством разглядывающая прозрачный кристалл, в котором переливалась энергия.

Я наблюдала за этим, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Моя поза кричала о расслабленности, которую я не чувствовала. Каждый нерв был натянут струной.

— Итак, принцесса, — голос Каэлена был неестественно ровным, как выровненная им же линия горизонта. — Мы начнем с базовых измерений. Это не причинит боли.

— О, какие дивные новости, — не удержалась я. — А я уже боялась, что вы начнете с допроса под зажженной лампой. Или у вас в имперском протоколе нет пункта «взаимодействие с живым ребенком»?

Он бросил на меня взгляд поверх плеча — тяжелый, свинцовый. Тот самый, что пять лет назад мог сменяться на жаркий, почти выжигающий душу.

— Здесь все под контролем, Эветта.

— Контроль — это когда ты доверяешь механизмам больше, чем интуиции. Я предупреждала, не пугай ее.

— Мама, смотри, он светится! — прошептала Аэлина, игнорируя наше словесное фехтование. Ее маленький палец тянулся к кристаллу.

— Не прикасайся, солнышко. Не ровен час, он посчитает твои пальцы несанкционированным вторжением и запустит протокол дезинфекции.

Каэлен сжал челюсть. Я видела, как напряглась мышца на его щеке, рядом с тем самым шрамом. Шрамом, который я помнила на ощупь. Горячим.

— Это сенсор, а не оружие, — сквозь зубы произнес он. — Он измеряет фоновую магическую активность.

— Ах, простите. Моя ошибка. В вашем мире все так похоже на что-то, способное убить.

— В моем мире есть враги, Эветта. Реальные, а не мифические. В отличие от твоих духов леса.

— Мои духи леса ни разу не вломились ко мне в дом, чтобы украсть мою дочь. А вот ваши «реальные» враги — да. Забавный парадокс, не находишь?

Мы замолчали, и в тишине зазвучало лишь жужжание приборов. Аэлина, почувствовав напряжение, съежилась. Кристалл перед ней дрогнул, его грани поплыли, искажаясь.

— Видишь? — я сделала шаг вперед. — Твоя «безопасная» процедура. Она чувствует твой холод, Каэлен. Твое напряжение. Она как губка. Вы все хотели увидеть ее магию? Поздравляю, вы ее напугали.

Он резко отвернулся от панели управления, его взгляд упал на испуганное лицо дочери. И что-то в нем дрогнуло. Маска имперского принца дала трещину, и на миг я увидела того человека, которого знала. Того, кто мог быть… уязвимым.