Чтение онлайн

А на границе тем временем бушевала настоящая магическая буря. Даже отсюда, из самой глубины резиденции, я чувствовала сгущающуюся энергию. Это было похоже на нарастающий гул — низкий, угрожающий, исходящий от самой земли. Небо затянуло свинцовыми тучами, хотя сезон дожей давно миновал. Это была не природная облачность. Это была магия Парадиза, такая тяжелая и чуждая, что она давила на атмосферу, выжимая из нее неестественную тьму.

Я стояла у окна в своей комнате, безуспешно пытаясь прощупать пространство за пределами наших укреплений. Мое беспокойство за Каэлена стало почти физической болью. Он был там, в эпицентре этого ада. Возможно, прямо сейчас сражался, возможно… Нет, я не позволяла себе додумывать. Но страх за него грыз меня изнутри, тихий и настойчивый.

Вдруг я заметила нечто странное. Моя мать, обычно воплощение холодной, почти ленивой уверенности, нервно прохаживалась по зимнему саду. Она не занималась своими растениями, не язвила по поводу имперского декора. Она просто ходила. Взад-вперед. Ее пальцы теребили складки ее платья — верный признак сильного внутреннего волнения, который я не видела у нее… никогда.

— Мама? — я окликнула ее, выходя в сад. — Что-то не так?

Она вздрогнула, словно пойманная на чем-то, и резко остановилась.

— Что? Нет. Все в порядке. Просто… эти тучи. Ужасно давящие. Напоминают мне один неприятный инцидент с извержением вулкана несколько веков назад.

Но это была ложь. Я видела это по тому, как ее взгляд снова и снова непроизвольно скользил в сторону, где по нашим данным должен был находиться командный пункт Кассиана. Ее беспокойство было слишком личным, слишком острым.

— Тебя беспокоит император? — спросила я прямо, не в силах больше терпеть это напряжение.

Ирида замерла. Сначала на ее лице вспыхнуло привычное высокомерие, готовое сжечь меня дотла за такую наглость. Но потом ее плечи сникли, и она снова повернулась к окну, глядя на непроглядную тьму за стеклом.

— Он… упрямый, тупоголовый монумент, — прошептала она, и в ее голосе не было злобы. Была усталость. — Он лезет на рожон, как будто его личная честь может остановить магический шторм. Глупец. Величественный, чертов… глупец.

В ее словах я услышала то, что никогда не ожидала услышать от своей матери — страх. Не за себя, не за нас. За него. За того самого «монумента», которого она всего несколько дней назад сравнивала с садовым гномом.

Я подошла к ней и молча положила руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. Мы стояли так, две ведьмы, объединенные не только кровью и общей угрозой, но и новым, тревожным пониманием. Мы обе боялись за тех, кого, по всем нашим вековым правилам, не должны были допускать так близко к сердцу.

— Они оба сильные, — тихо сказала я, глядя в ту же тьму. — Они выживут.

— Они должны, — так же тихо ответила Ирида. — Иначе я никогда не прощу им того, что заставили меня волноваться.

И в этой тишине, под аккомпанемент далекого магического гула, мы ждали. Ждали вестей с границы. Ждали знака от Силены. И ждали, затаив дыхание, чтобы тьма за окном не поглотила тех, кто против своей воли стал для нас чем-то большим, чем просто временным явлением.

Гул за стенами резиденции перерос в оглушительный рев. Я чувствовала, как ломаются наши внешние барьеры — не от грубой силы, а от разъедающей, антимагической пустоты, что несли с собой воины Парадиза. Они подошли вплотную. Сквозь искаженное пространство я видела отблески заклинаний, слышала крики. Армия Садириза отступала, их магия была скована, структура рушилась под натиском чего-то не просто сильного, а чужеродного.

Ирида стояла рядом, ее лицо было сосредоточенным. Мы обе чувствовали это — темную, безжалостную магию, которая подавляла все на своем пути. И мы чувствовали их — Кассиана и Каэлена. Их ауры, обычно такие яркие и мощные, теперь были словно зажаты в тисках, их сила угасала, не в силах противостоять аномалии.

— Довольно, — ровно произнесла Ирида. В ее глазах читалась не ярость, а холодная решимость. — Нам нужна их мощь. Или мы все падем.

Мы понимали, что идти — риск. Но это был расчетливый риск. Без их армии, без их структурированной магии, наша органичная сила могла не выдержать долгой осады.

Я кивнула и направилась в комнату Аэлины. Она сидела на кровати, разбирая клубок светящихся нитей — подарок бабушки.

— Солнышко, нам с бабушкой нужно ненадолго отлучиться, — сказала я, садясь рядом. — Будет очень шумно. Поэтому ты ляжешь спать, крепко-крепко, и проснешься, когда все утихнет.

Она посмотрела на меня своими ясными глазами.

— Вы идете помогать папе?

— Да, — честно ответила я. — Ему нужна наша помощь.

Она серьезно кивнула, как будто это было самое разумное объяснение в мире.

— Хорошо. Я буду спать.

Я наложила на нее сонное заклятье — нежное, но невероятно мощное, рассчитанное ровно на сутки. Ее глазки медленно закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Мы запечатали комнату слоями защитных чар, превратив ее в неприступную крепость в сердце нашей крепости.

— Возвращайся быстро, бусинка, — прошептала я, целуя ее в лоб, и мы вышли навстречу буре.

Война встретила нас адским хаосом. Воздух был густ от дыма и гари. Мы вступили в бой без слов, как единый механизм. Ирида выпускала смертоносные лозы, которые пронзали доспехи Парадиза, а я рвала пространство, создавая разломы, в которые проваливались целые отряды.

Мы пробивались к тому месту, где чувствовали Кассиана и Каэлена. И нашли их в эпицентре сражения. Они стояли спиной к спине, окруженные кольцом воинов Парадиза. Их магия, обычно такая дисциплинированная, металась, не в силах пробить плотную, поглощающую все защиту врага. Над ними сгущалась черная туча — та самая пустота, что являлась к нам в резиденции, только теперь во много раз больше. Она готовилась поглотить их.

Я бросилась вперед, выстраивая барьер, но знала — моих сил не хватит надолго. Ирида пыталась найти слабое место в обороне, но ее чары рассеивались, не достигая цели.

И в этот момент, когда исход стал казаться предрешенным, я почувствовала нечто. Маленький, но невероятно яркий и спокойный источник магии прямо за спиной у Каэлена.

Я обернулась.

Аэлина стояла там. В своем ночном платьице, босиком, с серьезным выражением на сонном личике. Каким-то непостижимым образом она прошла сквозь все наши защиты, сквозь поле боя, и оказалась здесь.

— Папа, — тихо сказала она.

И подняла руку.

Никакого жеста, никаких слов. Просто чистая, ничем не ограниченная воля.

Свет, который родился перед Каэленом, был не слепящим, а мягким, теплым, как утреннее солнце. Он разлился прозрачным, переливающимся куполом, окружая его, Кассиана и нас. Пустота, эта ненасытная чернота, ударила в него — и отскочила. Беззвучно. Без усилий. Щит даже не дрогнул.

На лице Аэлины не было ни страха, ни напряжения. Только легкая досада, словно ее отвлекли от важного дела.