Чтение онлайн

Воцарилась тишина. Даже отдаленные звуки зачистки поля боя казались приглушенными.

Ирида вздохнула, как будто ее отвлекли от крайне важного занятия — например, от наблюдения за тем, как растет трава.

— О, не придавай этому большого значения, — отмахнулась она. — Силена всегда была склонна к драматизму. А что касается родства… — она бросила на меня многозначительный взгляд, — … в нашем роду принято рожать только девочек. И жить очень, очень долго. Так что да, технически, я ее дочь. Если ты настаиваешь на таких грубых биологических терминах.

Кассиан замер, переваривая эту информацию. Лицо непроницаемого императора на мгновение выдало чистейшее изумление. Он смотрел на Ириду, эту женщину, которую всего несколько дней назад считал не более чем эксцентричной и опасной гостьей, а теперь оказывалось, что она… дитя существа, только что употребившего абстрактное зло в качестве закуски.

— Так вы… — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде что-то переменилось. Стало глубже. Почтительным. — Ваш род…

— Наш род предпочитает не афишировать свои семейные связи, — мягко, но твердо прервала я его. — Это привлекает ненужное внимание. И, как ты мог заметить, наша бабушка… не самый терпеливый гость.

Кассиан медленно кивнул, и в его глазах загорелся новый, расчетливый огонь. Он снова стал императором, стратегом, оценивающим новые, невероятные активы.

— Ваша сила… — он кивнул на спящую Аэлину, — … будет нашим щитом и нашим самым грозным предупреждением. Если вы согласитесь, мы покончим с Парадизом. Раз и навсегда.

Он отдал Каэлену приказ готовиться к маршу на Цитадель Парадиза.

Ирида вздохнула, когда Кассиан ушел

— Ну вот. Теперь он смотрит на нас как на живую артиллерию. Какой прогресс.

Мы более не были просто беглыми ведьмами. Мы стали оружием. И щитом. И, возможно, самой страшной тайной этой империи. И все это из-за одной маленькой девочки, которая просто не хотела, чтобы ее папа грустил.

Три дня. Именно столько Кассиан дал на подготовку к маршу. Но эти три дня изменили всё. Резиденция, еще недавно бывшая нашим временным убежищем, теперь напоминала гигантский, весь в броне улей. Но самая большая перемена была не в передвижении, а в том, как на нас смотрели.

Раньше стража и прислуга видели в нас угрозу, странность, которую терпели по приказу принца. Теперь же их взгляды, полные почтительного ужаса, буквально жгли спину. Они видели, как мы сражались. Слухи о том, как «маленькая леди» остановила саму тьму непробиваемым щитом, расползлись по лагерю со скоростью лесного пожара. Мы стали легендой. И это было невыносимо.

Каэлен, поглощенный подготовкой к походу, находил секунды, чтобы проведать Аэлину. Он сидел у ее кровати, пока она спала, и смотрел на нее с таким выражением, от которого у меня сжималось сердце. Это была не просто отцовская любовь. Это было благоговение перед чем-то непостижимым. И вина. Глубокая, неизгладимая вина за то, что втянул ее в этот мир насилия.

— Она проснется завтра, — сказала я ему на третий вечер, заставая его на привычном посту. — И у нее, скорее всего, будет дикий голод, но не будет никаких воспоминаний о том, что произошло.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дочери.

— Хорошо. Пусть не помнит. — Он помолчал. — Отец… он видит в ней теперь не внучку. Он видит стратегический актив. Оружие.

— А ты? — тихо спросила я.

Он наконец поднял на меня глаза. В них бушевала война.

— Я вижу свою дочь. Которую я должен был защитить. И не смог. И которая… — он сглотнул, — … защитила меня сама. Я не знаю, что я вижу, Эветта. Я знаю только, что не позволю никому, даже моему отцу, использовать ее.

В его словах была та же решимость, что и у Кассиана, но направленная в другую сторону. Не на завоевание, а на защиту. В этот момент пропасть между нами, казалось, стала чуть меньше.

Утро четвертого дня пришло вместе с звуками готовящейся к выступлению армии. Грохот повозок, ржание лошадей, металлический лязг — все это долетало до нас даже сквозь запечатанные окна.

Аэлина проснулась ровно так, как я и предсказывала — с ясными глазами и требованием «чего-нибудь вкусненького, очень-очень много». Она с удовольствием уплетала сладкие лепешки, совершенно не подозревая, что за стенами тысячи людей готовы идти ради нее на штурм другой страны.

Ирида, наблюдая за этим, мрачно заметила:

— Неплохо было бы иметь такую же способность — стирать из памяти скучные и неприятные события. Я бы стерла половину прошедшей недели. И особенно ту часть, где мне пришлось иметь дело с императорским гонором.

В дверях появился Кассиан. Он был в полных доспехах, и его присутствие заполнило комнату. Его взгляд упал на Аэлину, и на его лице на мгновение появилось нечто, отдаленно напоминающее мягкость. Но лишь на мгновение.

— Мы выступаем, — объявил он. — Вы будете в центре колонны, под усиленной охраной.

— О, как мило, — проворчала Ирида. — Путешествие в душной железной коробке в компании самых нудных солдат империи. Я в восторге.

Кассиан проигнорировал ее. Он смотрел на Аэлину.

— Девочка. Ты готова?

Аэлина, с набитым ртом, кивнула.

— Мы едем к папе? — она спросила, глядя на Каэлена.

— Да, солнышко, — тихо ответил он. — Мы едем… чтобы убедиться, что больше никто не придет нас пугать.

— Хорошо, — просто сказала она.

Мы вышли из резиденции. Встречавший нас строй солдат замер в почтительном молчании, их взгляды были прикованы к маленькой фигурке, державшей меня за руку. Для них она была не просто ребенком. Она была знаменем. Чудом. И, возможно, их единственным шансом на победу.

Я смотрела на растянувшуюся до горизонта армию, на решительное лицо Кассиана, на тревожные глаза Каэлена и на нашу дочь, беззаботно шагающую по дороге, как на прогулке.

Наше уединение закончилось. Мы стали частью этой империи, частью этой войны. Добровольно или нет, но мы вступили в новую реальность. И теперь нам предстояло в ней выжить.

Армия растянулась по горной тропе, словно стальная змея. Мы двигались в центре колонны, как и приказал Кассиан, в огромном укрепленном экипаже, больше похожем на передвижную крепость. Ирида назвала его «самым безвкусным лафетом в истории», но была вынуждена признать его практичность.

Аэлина первое время была в восторге. Она то прилипала к окну, наблюдая за бесконечным потоком солдат и повозок, то пыталась завести игру с мрачными стражниками, стоявшими внутри. Но их окаменевшие лица и полное отсутствие реакции скоро охладили ее пыл.

— Мама, а они что, не умеют разговаривать? — спросила она, надувшись.

— Они умеют сражаться, солнышко. А сейчас это важнее, — ответила я, хотя сама с трудом выносила эту гнетущую атмосферу.

Каэлен навещал нас урывками, приезжая из головного отряда. Его визиты были короткими, но Аэлина каждый раз оживала, повисая на его шее и засыпая его вопросами о лошадях, знаменах и «больших-больших пушках». Он терпеливо отвечал, но в его глазах я читала ту же тяжелую озабоченность, что и у меня. Мы везли нашу дочь прямиком в сердце вражеской территории.