Чтение онлайн

Если Эманель ожидал паники, или крайнего смущения, или другого выражения испуга, то он ожидал напрасно. Гном приостановился лишь на несколько мгновений, и продолжил свой путь дальше. Унес бочки внутрь, слышно было, как он аккуратно переливает воду в кузнечную емкость, как гремит пустыми бочками, задвигая их в угол, на место. Маррир негромко позвал: "Вартак!" - и гном сразу вышел к ним. Шагнул под навес, останавливаясь на предельно возможном расстоянии поодаль, степенно поклонился королю Эманелю. Тот в ответ кивнул приветственно, смешливо поблескивая глазами.

– Вартак, принеси нам молока и что там осталось на кухне!
– попросил Маррир, гном ответил: "да, господин!", и ушел.

Эманель вновь закусил губы. Его обычно ясные, чистые в своей открытости глаза потемнели, отразив внутренний протест.

– Каждый занимает свое место в этом мире.
– спокойно напомнил Маррир, король, уже не улыбаясь, вскинулся насторожено.
– Ты. Я. Он. И каждый из нас выбрал свое место добровольно. В моем доме никогда не было невольников, если ты забыл. Все приходящие сюда сами пожелали своей судьбы. Возможно, многое здесь кажется тебе неправильным - ты не первый, кому тут не по душе. Но правила таковы, и их приходится соблюдать. Мне - в том числе. Возможно, вначале своей жизни, и я не понимал необходимости их исполнения. Однако жизнь сама расставила все по местам.

– Прости меня!
– искренне попросил Эманель.
– Прости, что осудил поспешно! Я слишком далек от твоего мастерства, мне не понять его законы. Мне не следовало думать о тебе плохо.

– Тебе не за что извиняться.
– мягко уверил Маррир.
– Да и я говорил не в упрек. Возможно, именно различность нашего призвания и не дает нам понять друг друга в полной мере. Но я всегда уважал тебя, король Эманель, и ни разу не усомнился в твоем праве быть первым. Ты достойнейший из нас. Потому я и говорю с тобой открыто, я надеюсь, ты поймешь, что не дерзость заставляет меня читать поучения.

Эманель смутился. Вернулся гном, притащив огромный поднос, накрытый выпуклой серебряной крышкой. Он осторожно примостил его на край стола, снял крышку, и эльфы ощутили вкусный аромат горячей пищи: весь поднос был уставлен плошками и кастрюльками. Гном составил их аккуратно на стол, посредине водрузил пузатый кувшин, прикрытый куском легкой белой ткани, и два больших кубка на низких ножках.

– Я еще нужен, господин?
– спросил Маррира, тот скупо качнул головой: "нет, ступай!", и гном сразу ушел назад, в кузницу.

– За хлопотами о других ты почти ничего не ел.
– пожурил Маррир, наливая в кубки молоко, раскладывая по тарелкам принесенное гномом угощение.
– А впереди дальний путь. Окажи мне честь, раздели со мною скудный завтрак! Заодно и поговорим.

– Мои рассуждения не стоят и половины твоего гостеприимства, мы закончим еще на первом глотке. Что ж, я постараюсь растянуть скудные мысли хотя бы до середины.
– пообещал Эманель шутливо, и Маррир рассмеялся.

– Ты - великий король.
– признал легко, салютуя кубком.
– Последнее слово за тобой по праву.

– Нет у меня его, этого слова, - сразу, вдруг переходя от затаенной улыбки к серьезной открытости признался Эманель.
– Одни сомнения. Как заставить решиться желающих возвращения, если они не могут отступиться от обязательств перед остающимися? Как обеспечить безопасность для тех, кто пойдет через Долину поющей воды? Как... как открыть фреску?

На последнем вопросе он споткнулся, и Маррир чуть повернулся, вслушиваясь в произнесенное, и не произнесенное.

– Ты молчишь, но я чувствую, ты знаешь нечто, что я упускаю.
– спустя несколько минут вновь заговорил Эманель.
– Прости, если моя настойчивость покажется тебе чрезмерной!.. но времена таковы, что иногда приходится быть невежливым. Я не могу приказывать тебе в твоем доме, да и вообще, я... я всегда чувствовал неловкость, если приходилось на тебя давить!..
– признался эльф смущенно, закончил горячо: - Прошу, друг, дай мне нужное добровольно!

– Я в твоем распоряжении, как и все, что принадлежит мне.
– просто ответил Маррир, пододвигая королю очередную тарелку.
– Я только хотел, чтобы ты подкрепил силы. Важные дела лучше делать, не падая с ног от голода. Меня и до тебя многие упрекали в высокомерии, и, видимо, отчасти они были все-таки правы. Придется наблюдать за собою строже!.. ну вот, ты вновь улыбаешься, я чувствую. Это хорошо, потому что тревога, что хлещет из твоих мыслей, слишком мешает мне сосредоточиться, а тебе - поесть. Так мы и к вечеру не закончим!

Эманель, не выдержав, рассмеялся: громко, открыто, очень искренне. Маррир светло улыбнулся.

– Мы все постоянно забываем, - отсмеявшись, проговорил король с восхищением.
– Постоянно забываем, что ты старше нас. Первым был Сейлин, потом Бринон, потом ты. Потом уже Дарен, Веннен, Лирриль, Вестель, Аллурен, Ниаль, и я.

– А самым младшим из выживших был Эллорн.
– спокойно закончил Маррир.
– А помнишь, как они уходили? Сначала погиб Аллурен, потом Ниаль, Вестель, Веннен. Ушли сквозь Врата Сейлин, Дарен, Лирриль, и отец. Вот уже нет Эллорна... Нас оставалось очень мало из тех, что знали оба мира. А теперь нас всего двое.

Маррир умолк, Эманель смотрел в стол, но не видел ничего перед собой. Вдруг вспомнившиеся друзья встали рядом, как живые. Казалось, вот-вот они присядут за стол, рассмеются, и разделят общий завтрак. Маррир вздохнул, спросил напрямую:

– Ты думаешь, фреска не пропустит желающих теперь, когда Элирен больше нет в этом мире?

Эманель согласно кивнул, открылся мысленно, уже не пряча тревоги. Маррир отозвался, осторожно трогая его разум. "Мы, старшие, хорошо помним, как закрылась картина после гибели Иринон.
– думал король, и горечь его раздумий отражалась даже ментально.
– А сейчас все повторяется. Когда Геллен принес известие об их смерти, я отчетливо понял, что и сам знал, чувствовал, как закрываются Врата, только не понимал причину внезапной душевной боли. Мы тогда оправлялись от нападения, оплакивали погибших... я подумал, дело в этом. Только спустя время я узнал, отчего на самом деле так резко затосковала моя душа. Я с трудом преодолел эту боль, я заставил себя очерстветь. Зачаровень нуждался в нас, наши дети нуждались. Для долгих терзаний не оставалось времени. И я почти смирился со своей долей. Убедил себя в безвозвратности, запретил помнить о родине даже во снах. А теперь приходят Охотники, и говорят, что они зовут нас, ждут там, у Врат, и просят поторопиться. Ты вот говоришь: слово по праву мое, а если у меня одни вопросы? Я уже несколько месяцев ищу ответы, и никак не нахожу. Вместо них я нахожу тоску в глазах детей, томительные и тягостные сомнения - вот, что я нахожу! В прошлый раз я не удосужился заглянуть им в глаза, и моя оплошность едва не стоила нашим детям вечности. Прости за многословие, но я больше не в силах один нести эту ношу!.."

– Ты не один.
– убежденно возразил Маррир.
– Ты просто еще не оглядывался вокруг. Попробуй разделить свою ношу на тех, кого посчитаешь достойными такой чести.

Эманель серьезно вгляделся в собеседника.

– Тогда ты первый.
– заявил уверенно; от силы, прозвучавшей в простых словах, Маррир вздрогнул.
– Я привык доверять твоим суждениям, и ценю советы - к сожалению, ты даешь их слишком редко. Мне не приходилось жалеть, когда следовал им. Благодарю, что протянул руку помощи, я с радостью принимаю ее. Помоги мне, Старший, помоги мне понять!...

...Где-то у самой ограды жалобно прокричала рысь, заворчал и ушел во тьму один из дворовых псов. Второй, незаметно подкравшись, улегся у ног хозяина, настороженно оберегая его покой. Маррир ласково потрепал пса по загривку, вновь возвращаясь мыслями ко вчерашнему дню.

Когда он привел Эманеля в маленькую граверную в глубине двора, то сдержано попросил: "Не суди строго, работа далека от завершения! Не хотел показывать ее по частям, я сам пока в сомнениях, правильно ли уловил смысл. Да и как еще удастся воплотить задуманное, не берусь предугадать", и показал не склепанные половинки под длинный кинжал. Король восхищенно выдохнул: "ух ты!", Маррир, давно привыкший к похвалам, все-таки почувствовал себя польщенным. Выполненные из легкого серебряного сплава, ножны отражали любой, самый слабый свет. Даже не притрагиваясь к ним, и не шевелясь, казалось, что вокруг ножен сам по себе движется блик, обвивая их лентой.