Чтение онлайн

Я мог только пробормотать.

– Это был самый неловкий момент в его жизни, и он помнил его до самой смерти.

Мне удалось найти слова и вытащить их изо рта.

– Ты... ты видел это?

Он улыбнулся, обнажив коричнево-желтые зубы.

На меня нахлынули давно забытые рождественские воспоминания, заглушая все другие мысли. Покалывание, которое я почувствовал в конечностях, когда проснулся рождественским утром. Мой любимый бант – красный бархатный, который мои родители из года в год кладут поверх подарков. Острый гоголь-моголь, который обычно готовил мой двоюродный дедушка.

– Боже мой, - сказал я. - Ты заставил мир казаться прекрасным местом. Ты действительно это сделал.

– Ну, тогда это была моя работа.

Теперь, когда я нашел слова, они начали изливаться:

– Когда я был ребенком, я понятия не имел, на что похожа реальная жизнь, насколько она грязна и уродлива, но ты держал меня в пузыре, из-за которого мое детство казалось проведенным в пряничном домике.

– Я думаю, это хорошо, - сказал он.

– Да, это хорошо...

Я продолжал смотреть на Деда Мороза, но мои мысли были заняты не его лицом и не тем, что он говорил, если он вообще что-то говорил, скорее, я думал о множестве душераздирающих работ, которые я выполнял. Я подумал о своем разочаровании в сексе, в себе и в человечестве в целом.

Может быть, я чувствовал бы себя лучше в таких вещах, если бы меня не защищали, если бы я с самого начала знал, что в мире нет волшебства и что все яркое и прекрасное было просто придумано.

– Можно мне еще выпить? - спросил Санта.

Я пришел в себя.

– Что?

Он повторил вопрос, но я просто закрыл глаза, увидев, как сам потянулся за бутылкой и отдал ее Санте. Он взял ее, а я подошел к комоду, снял одну из своих старых пожелтевших рубашек, туго скатал ее, превратив в удавку и подкрался к нему сзади, пока он пил. Я обернул рубашку вокруг его шеи, потянул и увидел, как в моей голове заплясали сладости, и почувствовал слабый аромат горячего хлебного пудинга, когда его язык высунулся, а лицо посинело.

Я встал на дыбы, теперь уже стоя на коленях на кровати. Я перевернул его; его тело было практически невесомым. Я стянул с него штаны, сел верхом и вошел в него. В ответ Санта обхватил меня тонкими ножками за спину и принялся разминать ее руками.

– Быстрее, - сказал он.

Мгновение шока, но если бы старик захотел, я бы разорвал его на части и оставил его, свернувшегося калачиком и истекающего кровью, на моей кровати. Я ускорился, врезаясь в его задницу так, будто это не было частью чего-то человеческого.

– Сильнее, - продолжил он.

Я не знал, насколько быстрее и сильнее я мог двигаться. Я подумал, не схватить ли нож, который держал между кроватью и матрасом. Я подумывал о том, чтобы перерезать им его горло. В тот момент, однако, я почувствовал немного того старого рождественского духа в своем члене и яйцах, то особенное покалывание, которого я не испытывал почти тридцать лет.

Внезапно я почувствовал связь не только с мужчиной, но и с катящимся шаром силы. Моя голова светилась, как ярко горящая лампочка.

Все мое тело ощущалось как подарок, который счастливые руки разворачивают рождественским утром. Вместе с кровью в моих венах тек мускатный орех, и мой внутренний мир казался покрытым мишурой, все серебряное и золотое, все мерцающее. На самом деле я был внутри Санты. В моих мыслях мне было восемь лет и я катался на санках с самого большого и заснеженного холма, который только мог найти.

Когда мое юное «я» достигло дна, ожило мое старое «я». Брызнувшая сперма была холодной, как миллиард снежинок, вылетевших из моего члена в Санту. Я представил, как они сливаются внутри него, образуя стаю миниатюрных снеговиков, которые танцуют вверх и вниз по всей длине его желудочно-кишечного тракта. Но снежинки были и снаружи. Они волнами рассыпались по спальне, собираясь на комоде, прикроватной тумбочке, на кровати и на нашей обнаженной коже толстыми белыми пучками. Я хотел зарыться руками в рукавицах в снег, попробовать его на вкус и сделать снежных ангелов, но повернулся, когда услышал, как что-то звякнуло.

Санта стоял над кроватью; я не видел, как он встал. Несмотря на то, что он был обнажен, на нем была его фирменная шапка с белыми полями набекрень. Его щеки украшал красный румянец; между ног болтался длинный, тонкий пенис, изогнутый, как конфетная тросточка. Каким-то образом я знал, что на вкус он будет как мята. Когда Санта уставился на меня, широкая улыбка оживила его лицо, которое, казалось, стало намного моложе.

– Неплохо, - сказал он, и в его глазах блеснул огонек. - Теперь ложись на живот, мальчик. Пришло время назвать меня папочкой.

Хелен Косилка

Она прекрасная машина, настроенная на секс, а я – ее подушечка для булавок. Почему я играю в эту игру? На самом деле не могу сказать. Материя любви всегда делает меня косноязычным и выпотрошенным. Возможно, я люблю ее, потому что она – разлагающийся гибрид трупа и газонокосилки. Отвратительно? Да, я так думаю. Но как еще я мог оживить ее тело, как только убил ее? Это не значит, что я Бог-Отец или Иисус Христос. Я человек, а у людей есть определенные ограничения.

Мне неприятно это признавать, но я плохо приспособился к переменам, по крайней мере, поначалу. Постоянный шум двигателя раздражал меня, как и липко-сладкий запах ее разложения. Временами я даже скучал по прежней Хелен. Я скучал по ее нытью и по ее лжи.

Однако время научило меня ценить ее последние причуды.

– Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р! - Закричала Хелен Косилка. – Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Гарольд попытался удержать ее, но ее плоть была скользкой и червивой. Ее тело соскользнуло, оставив после себя только кусочки кожи.

Остальная часть Хелен пронеслась по полу, съев ковер, прежде чем она врезалась в стену, перевернулась и легла набок.

Да, теперь жизнь стала намного лучше. Менее вонючей. Несколько сотен бутылок лизола плюс несколько десятков освежителей воздуха с ароматом соснового дерева равно один счастливый турист. Я также регулярно принимаю душ из стальной ваты. Он тоже помогает, но не в том, чтобы избавиться от запаха. Он помогают мне в искуплении.

Бог ненавидит то, что я делаю. Как и Иисус. Как и Мардук. Мне, однако, это нравится. Знайте это: боги не ревнуют по моральным соображениям, руководствуясь золотыми правилами. Они завидуют, потому что жалеют, что не додумались оживить мертвых, натянув кожу и различные части тела на заправленную и готовую к работе газонокосилку.

В конце концов, у меня в правом мизинце больше силы, чем у них во всех их небесных телах. И все же я должен покаяться там, где это положено. В конце концов, они создали меня из космического семени и пыли земли.

Гарольд подбежал к Хелен. Ее мотор все еще работал, а лезвие вращалось. Кожа на ее туловище порвалась во время падения, обнажив блестящую металлическую ручку косилки. Гарольд поморщился; это было сродни тому, чтобы мельком увидеть скелет Хелен до того, как она стала Хелен Косилкой.