Чтение онлайн

— Кто играет? — спрашиваю я грека.

— Италия, — отвечает он.

— Против кого? — спрашиваю.

— Против ФРГ, — говорит он.

— Это финал? — уточняю.

— Финал, — подтверждает он.

Значит, весь город любит футбол. Потому что на улицах — только мы с греком. Только мы идем к прекрасным вечерним сумеркам. На террасах закрытых кафе сидят редкие мужчины — словно статуи одиночества. Они никогда ничем не интересуются, не заняты, их не любят, они не участвуют в жизни, живут лишь в бесконечном одиночестве. В одной из маленьких витрин за стеклом сидит живая кошка. Из открытого окна узкой улочки, из-за полуоткрытых ставен, я вижу лицо пожилой женщины, которая смотрит на улицу и курит. Усталое, старое лицо.

В ресторане только один столик, где не видно экрана телевизора. Он пуст. На толпе — яркие, живые, здоровые краски летнего солнца. Но все смотрят футбол, думают о футболе. Над запахами баклажанов, пасты, сыра витает июльская жара. День на улице еще не закончился. Длинные дни лета… ненасытные длинные дни. Телевизор иногда играет бодрую песню Rolling Stones. Я подхожу к одному из болельщиков и спрашиваю о концерте в Турине.

— Завтра в восемь, — отвечает он.

Возвращаюсь к столику. Положительная черта грека — его равнодушие к матчу.

— Концерт — завтра в восемь, — говорю я.

— На какой поезд мне сесть завтра? — спрашивает он.

— На 6:42, — отвечаю я.

— Но почему ты не едешь сегодня? Ты же весь день спала. Через час есть поезд в Турин, в 22:08.

Теперь я должна воспринимать шторы, стены, двери, надвигающуюся ночь, теплую летнюю ночь, холмы вокруг города без дыхания другого человека. Когда мы доходим до последней улицы, ведущей к площади Унита д’Италия в Триесте, весь город вдруг взрывается криком. Голос, крик, вопль всей страны разрывает небо, как бомба. Италия забивает гол.

В номере убрано. Грек берет свою сумку. Мы снова идем к вокзалу по берегу моря. В одной руке у него чемодан. Вокруг темно. От моря доносится запах фосфора. Какая мягкая ночь. Далекая от любой боли. Далекая от усталости, от мыслей, ночь, которую хочется погладить. Этого спокойного человека, которого я совершенно не знаю, которого я привела с вокзала, я оставляю в этой ласковой ночи на дороге к вокзалу у моря. Теперь я легка. Не чувствую своего веса. Словно легкий бриз. Побережье Средиземного моря всегда как легкий бриз.

Войдя в номер, я включаю все лампы. И телевизор. Идет фильм. Пытаюсь узнать хотя бы одного актера. Не получается. Достаю из бара минеральную воду и открываю. Наконец мне удается включить радио. Rolling Stones. Кажется, Италия стала чемпионом мира по футболу. Какое счастье, что зубная боль постепенно утихает. Я жажду глубокого, долгого сна. Ничего больше.

Ведущий кричит:

— Rolling Stones!

Кажется, весь город высыпал на улицы, празднуя чемпионат. Хорошо, что я заранее вернулась в номер и заперла дверь. Никого рядом — величайшее счастье.

Теперь все машины города без остановки гудят. Я пытаюсь открыть окно. Но снаружи такой шум, такие крики… Снова не усну. Впервые за долгие ночи, когда зубная боль утихла, я останусь без сна из-за футбольных воплей.

Спускаюсь по лестнице. За стойкой тот же портье.

— Вы стали чемпионами? — спрашиваю я.

Он не отвечает, лишь достает из-под стойки большой итальянский флаг и взволнованно поднимает его в воздух. Я выхожу на площадь. Все горожане собрались перед отелем, перед моим номером. Бесчисленные узкие улочки, ведущие к площади, забиты машинами. Они не могут двинуться ни вперед, ни назад. Везде, в каждой руке, на каждой шее — итальянские флаги. Все женщины обвязали шеи флагами. Дети тоже. Все танцуют, кричат.

— Viva Italia!

Даже дети, еще не умеющие толком говорить, кричат: «Вива Италия!» На машинах сидят полуголые девушки как символы победы, размахивая флагами. Кто-то от радости залез в фонтаны на площади, купается. Я возвращаюсь в отель. Пожилой служащий отеля — единственный, кто, кажется, не радуется этой победе.

С гневом он бормочет:

— Мамма миа, — и вытряхивает пепельницы, заполненные зрителями матча в телевизионной комнате. Его лицо мрачно.

Я не хотела ничего слышать о чемпионате мира по футболу, а он взорвался прямо над моей головой. Я больше не могу думать.

— Если вдруг не хлынет ливень, они будут орать всю ночь, — говорит пожилой служащий.

— Мне так нужен глубокий сон, тишина, — говорю я.

— Они будут праздновать и завтра, дни напролет, — отвечает он. — Принести вам коньяка?

— Я принимаю лекарства, не могу пить, — говорю я.

— Тогда найду вам беруши, — предлагает он.

Этот пожилой служащий — кажется, самый умный человек в городе. Как замечательно. В таком возрасте — здоровый, зрелый, разумный. Несмотря на весь хаос внешнего мира. Несмотря на простую работу, которую он выполняет.

Проснувшись, я вижу, как дневной свет просачивается с двух сторон сквозь темно-синие шторы в сумрак комнаты. Часы показывают 6:20. Я просыпаюсь в той же усталости, в которой засыпала. Тут же включаю радио: «Дон Жуан». Читаю почти два часа. Принимаю то горячий, то холодный душ. Первая новость — чемпионство Италии. Как я поняла, сегодня президент страны примет футбольную команду. Пытаюсь снова уснуть. Не выходит.

С тех пор как я покинула Берлин, я не слышала новостей ни о конфликте на Фолклендах, ни о войне Израиля с Палестиной.

Медленно собираю вещи. Сегодня понедельник, 12 июля. Жара изнуряет. Зуб болит меньше, но голова раскалывается.

Сейчас я сижу в городской библиотеке Триеста, в отделе, посвященном Итало Звево. На входе стоит его пианино. На стене над ним — портрет маслом. Портрет поздних лет. В романе «Старик» он описывал девушку, которую страстно ревновал к своему другу-художнику, — этот портрет написал тот самый друг. Теперь я вижу все его фотографии. В юности у него были такие страстные глаза. Еще молодым он начал лысеть. Он сам — «Старик». (Юноша, чувствующий себя стариком.) В молодости он закручивал усы вверх, их концы были густыми. Еще в юности он приобрел черты пожилого человека и остался таким навсегда. Свадебная фотография. Брак писателя, который лучше всех в мировой литературе описал супружество. За этой фотографией — весь его гнев на любовь, случайность и бессмысленность брака.