Путешествие на край жизни
Шрифт:
Птица снова кричит.
В первую ночь в этом доме меня разбудили цикады. Я долго вслушивалась в глубину ночи. Потом думала, что успокоилась. Прошлой ночью я спала крепко. До тех пор, пока не увидела во сне смерть Кристы. Образ ее смерти так ярок, что этой ночью я не могу сомкнуть глаз. Ожидая летнего дождя, льющего как из ведра, я, чтобы скоротать время, снова думаю о мире письма, литературы и слова. Дождь — это то, что проникает в меня. Самый близкий друг, которого дарит мне природа на этой земле.
«Хемингуэю.
Видели ли вы холмы Пьемонта? Они коричневые, желтые и туманные. Иногда зеленые. Вы бы их полюбили…
Ваш Ч. П.»
Думаю о масштабах жизни Хемингуэя, закончившейся самоубийством. И о Павезе, жившем на этой земле между Турином, Бельбо и Римом.
Так я пытаюсь пережить ночь без сна.
Орацио ночует в другом доме. Жители поселка сделали всё, чтобы он спал на одном склоне, а я на другом, с восхищением слушая раскаты грома.
В 9:53 мы садимся на поезд в Турин. В 14:00 ему нужно начать работу в отеле «Рома».
На рассвете, в 5:16, пошел дождь. В комнате всё еще жарко. Я потею.
Много лет назад я переводила рассказ «Ланге». В нем отражена суть романа «Молодая луна». Именно этот рассказ привел меня в край Ланге [20] .
У Нуто нет фотографии «женщины с хриплым голосом». Как бы я хотела гулять среди виноградников под летним дождем!
Роза приходит ко мне в номер. Спрашивает, почему я не сплю.
— Работаю, — говорю я.
Она спрашивает, где я ела. (Отныне я вообще не буду есть.)
20
Здесь речь идет о последнем романе Павезе «La Luna e i falo» («Луна и костры»), действие которого происходит в Ланге, районе региона Пьемонт.
Спрашивает, когда я вернулась домой. Где буду есть завтра.
— Сегодня возвращаюсь в Турин, — говорю я.
Розе семьдесят пять. Она живет одна в этой квартире. Ее дочери тоже в Бельбо.
Она кричит громче меня, когда говорит. Очень худая. На каждое окно она повесила четки, на каждое зеркало — цветное фото Папы, а над кроватями — Мадонну, кормящую Иисуса.
В белом кружевном пеньюаре она стоит передо мной.
— Это рукоделие снова в моде, — говорит она. Надевает мои туфли. — У меня тридцать восьмой размер, — добавляет она.
Я кричу, подражая той птице в саду, и спрашиваю, чей это крик.
— Павлина, — отвечает она.
— К нам приезжали из России, Японии, Новой Зеландии. Ты первый человек из Турции, который приехал сюда ради Павезе, — говорит Нуто.
Откуда я? С холмов Босфора? Из Праги? Из могил моего литературного мира?
Соседи разговаривают. Когда всю ночь не спишь, как приятно слышать на рассвете их голоса. Роза снова встает.
— Какой прекрасный дождь. Боже, какой прекрасный дождь. Дева Мария снова дает воду, — говорит она. — Понимаешь?
— Jesus Christi, — отвечаю я.
Санто-Стефано-Бельбо продолжает жить в средневековой традиции. В моменты, когда моя вневременность пробуждает порывы к смерти, я люблю этих людей, чья живость помогает мне.
Как и во всей Италии, в этих местах продают разную технику, здесь построили новые здания, но Нуто держится за старое. Его мастерская полна скрипок, контрабасов, виолончелей — всё сделал он сам. Стол с ножкой в форме змеи накрыт скатертью. Подняв ее, я вижу ноты «Аве Мария» Шуберта, вырезанные на столе.
— Павезе любил Вивальди и Бетховена, — говорит он. — Я прихожу сюда, чтобы убить время. Моя жизнь давно закончилась.
— Жизнь никогда не заканчивается, — отвечаю я.
После обеда мы сидим в тени навеса Нуто. Нуто, Орацио, Бийола и я. Мимо проходят две похоронные процессии. Цветы для каждой везут на отдельных машинах. За каждой — длинный кортеж автомобилей. Я читаю новости в газете от 28/29 августа 1950 года.
«Вечерний вестник», 28/29 августа 1950, 20 лир.
На первой странице слева — новость о его самоубийстве.
В 20:30 он пришел в отель. Принял двадцать две таблетки снотворного.
(Его тело в костюме нашли на той деревянной кровати. Только туфли он снял.)
«Я привязываю всех к себе и прошу прощения у всех. Слов нет. Только поступок. Отныне я не буду писать».
На следующее утро в 8:30 служащий отеля с кошкой нашел его таким.
Новость справа — из Белого дома.
Трумэн говорит: «Если Вена будет потеряна, Европа потеряна. Если Вена спасена, Европа спасена».
Третья крупная новость — о победе красных в Тэгу, Корея.
(Это напоминает мне о храбрых солдатах моей страны, погибших на фронте в Корее, не зная, где она. Моя первая встреча с войной. Только моя худая, сухая бабушка говорила, что война — ужасная вещь. А мы, дети, играли на улицах, крича: «Америка — брат».)
4 сентября в Турине рабочие готовятся к забастовке.
…
Землетрясение в Индии: 80 погибших.
Итальянский вор по имени Данте Спада, по прозвищу Тарзан, пойман в Ницце.
…
Два болгарских министра приговорены к пожизненному заключению, другие — к 8–15 годам.
…
В кинотеатрах Турина, куда Павезе ходил, чтобы скоротать время, иногда смотрят по несколько фильмов в день, в день его самоубийства шли:
«Чикаго» [21]
Режиссер Уильям Касл
Скотт Брэди, Джон Рассел, Дороти Харт
Universal International
…
«Малайя»
Спенсер Трейси, Джеймс Стюарт
MGM
…
«Говорящий мул» [22]
21
Имеется в виду фильм «Поддержка» (1949).
22
Имеется в виду фильм «Фрэнсис» (1950).
Дональд О’Коннор
— Смотрите туда, — говорит Нуто, указывая нам с Орацио на похоронный кортеж.
«Для меня смерть — ничто. Смерть — это ничто», — сказал Звево напоследок.
А самоубийство?
X
Орацио хочет дать мне номер триста пять. Я беру номер двести двадцать один. Этажом ниже, и окно выходит не на площадь Сан-Феличе, а на боковую улицу. Сначала на дверь изнутри я вешаю его полное боли лицо. Затем закрываю ставни балкона и окон. На подоконник выкладываю фотографии Бельбо тех времен.