Чтение онлайн

местности, о которой я слышал, что она каждый раз принимает другой вид и

всегда очень трудна из-за большого количества крутых подъемов. Бедные

верблюды, многие из которых несли большой груз, бесконечно страдали, потому

что легкий песок осыпался из-под их ног и вследствие постоянных подъемов и

спусков они с трудом удерживались от падения. Примечательно, что здесь этих

животных связывают веревкой, один конец которой укреплен на хвосте идущего

впереди животного, другой - в проколотом носу следующего. Право же, больно

видеть, когда один верблюд в этой цепи ненадолго остановится, а передние

продолжают тянуть его за собой, причиняя страшную боль, и это длится до тех

пор, пока веревка не обрывается. Чтобы пощадить эти бедные создания, все

спешивались, когда дорога становилась плохой; сегодня про-изошло то же

самое, и, хотя я испытывал немалые страдания, шагая по глубокому песку, мне

пришлось четыре часа безоста-новочно пройти пешком, правда не быстро. При

этом я не раз встречал керванбаши, который после нашего последнего

столк-новения был со мной предельно вежлив. Особое сочувствие ко мне

проявлял, как казалось, его племянник, молодой прямо-душный туркмен из Хивы,

который с прошлого года не видел своей молодой жены и в разговоре все время

вспоминал свою ову (юрту), как он должен был называть свою жену по исламским

представлениям о приличии. (По законам ислама считается крайне невежливым

говорить о своей жене. Употребляют метафоры, в которых называют totum pro

parte^47 . Так, турок в обществе называет свою жену "гарем", "семья" или

"чолук чоджук^48 , перс-"хане" или "айялу авлад" (первое означает "семья",

второе - "дети"), туркмен называет "ова", житель Средней Азии-"бала чага",

что означает "дети".) Халим Молла (таково было его имя) полностью доверял

моему обличью дервиша, и я не был очень удивлен, когда он попросил меня

посмотреть в моем Коране фали (предсказание) для его семьи. Я проделал

обычный фокус, закрыл глаза и, на свое счастье, открыл книгу в том месте,

где шла речь о женщинах. Толкование арабского текста, а именно в этом,

собственно, и кроется все искусство, привело моего юного туркмена в восторг,

он поблагодарил меня, и я был в высшей степени рад, что приобрел его дружбу.

До сих пор было неизвестно, по которой из трех дорог пойдет наш

караван. Утаивание плана здесь, где в любую минуту можно ожидать нападения,

было крайне необходимо. Хотя нам ничего не сообщалось, можно было

предвидеть, что мы выберем среднюю дорогу, так как вода была на исходе и

нужда заставляла *[79] *нас не позже завтрашнего дня добраться до цистерны,

доступ к которой становится возможным лишь при мирных отношениях с

пастухами-йомутами из [подразделения] атабай. Наш вечерний переход был

удачным, верблюжья цепь разрывалась всего несколько раз, спустя минуту -

другую эти неполадки замечали и посылали людей на поиски отставших животных.

Караван в это время продолжал путь, а чтобы посланный не заблудился во мраке

ночи, один из караванщиков назначался для поддержания с ним разговора.

Печально звучащие слова указывали ему путь в темной ночи; но горе

несчастному, если встречный ветер отнесет призывные слова в сторону!

На следующее утро (16 мая) на северо-востоке показалась горная цепь

Кёрентаги. Из-за стельной буйволицы мы были вынуждены замедлить шаг и лишь

во второй половине дня подошли настолько близко, что смогли различить

очертания нижней части гор. В Этреке нам сказали, что вследствие

установившегося перемирия мы, очевидно, застанем здесь йомутов, но мы не

были в этом уверены и пребывали в крайнем напряжении, не зная, действительно

ли все обстоит так хорошо, или же они покинули горы и мы должны опасаться

внезапного нападения враждебной орды. Один храбрый туркмен был послан на

разведку, и все проводили его взглядами, полными надежды. Постепенно

приближаясь к горам, мы увидели отдельные юрты, страх исчез, и всех только

интересовало, к какому племени принадлежит этот стан. В то время как мои

спутники наслаж-дались видом Кёрентаги и ее зелеными долинами, сердце мое

забилось сильнее от радости, когда мы приблизились к лежащим западнее гор

руинам, видимо, греческого происхождения. Как только горы стали вполне

различимы, я сразу же заметил на юго-западе отдельно стоящую колонну,

которая издали казалась огромной живой фигурой. Когда мы поднялись выше на

плато, я обнаружил в том же направлении вторую колонну, чуть потолще и не

столь высокую, как первая; и у горы, по левую руку, так близко находились

руины, известные под именем Мешхеди - Мисриана, что я мог отчетливо

разглядеть отдельные детали. Так как здесь располагались лагерем только

йомуты, было решено устроить привал на целый день, чтобы купить нескольких

верблюдов. Это вполне совпадало с моими желаниями, потому что мне

представилась возможность несколько подробнее оз-накомиться с развалинами.

На следующее утро (17 мая) я отправился туда в сопро-вождении Ильяса и

нескольких спутников-хаджи, которых я хитростью уговорил сделать это, потому

что они считали неосторожным посещать место, населенное джиннами (духами).

До него было полчаса пути от нашего лагеря, хотя высокая стена все еще прямо

стоящего четырехугольника, а также две не-поврежденные и две наполовину

разрушенные башни казались расположенными ближе. Вокруг высокой стены,

шириной 6-8 футов и длиной 40-50 футов, идет еще одна, немного пониже *[80]

*первой, к югу совсем развалившаяся. Она, вероятно, защищала сохранившийся

до наших дней замок, потому что все в целом, судя по остальным развалинам, я

считаю бывшей крепостью, где в довершение ко всему, как я должен упомянуть,

имелся еще великолепный водопровод, который доходил в восточном на-правлении