Чтение онлайн

ему, - собаки". Если же приглядеться к ним, то увидишь, что многие от

глубоких мыслей погрузились в еще более глубокий сон. Но хотя они и храпят,

как охотничьи собаки, это отнюдь не значит, что вы можете удивиться или

сделать им замечание, потому что бухарец поставит вас на место и скажет:

"Эти мужи достигли того, что, даже храпя во сне, думают о Боге и бессмертии

души". В Бухаре важна прежде всего внешняя форма. В каждом городе есть свой

раис (блюститель веры), который, проходя по улицам и площа-дям со своим дере

(плеть-четыреххвостка), проверяет знание религии и отправляет невежд, будь

то даже 60-летние старцы, на 1-14 дней в школу, а в час молитвы гонит всех в

мечеть. Учится ли старик в школе или спит там, молятся ли люди в мечети или

думают о делах, это никого не касается. Власти хотят соблю-дения внешних

форм, а что внутри - известно одному Богу.

Едва ли нужно упоминать, что религиозный дух оказывает могучее влияние

на общество и правительство. Правда, иранская кровь жителей, поскольку пять

шестых населения Бухары - это персы, мервцы^89 и таджики, придает некоторую

живость базарам и площадям, но зато как скучно, как монотонно в частных

домах! Малейшее проявление радости и веселья изгоняется отовсюду, где

религия и система правительственного надзора выступают так деспотически.

Шпионы эмира проникают даже в святилище семьи, и горе тому, кто обвиняется в

проступке против религии или авторитета эмира! Вечная тирания так замучила

людей, что даже муж и жена, оставшись наедине, никогда не произносят имени

эмира, не добавляя слов: "Дай бог прожить ему 120 лет!" Эти несчастные даже

не испытывают ненависти к правителям, потому что не только не замечают

деспотизма и произвола, но и рассматривают его как необходимый атрибут

королевского достоинства. Эмир Насрулла, отец теперешнего правителя Буха-ры,

был в последние годы своего правления жестоким разврат-ником, который

наказывал смертью преступления против нравственности и в то же время попирал

честь своих подданных самым возмутительным образом. Только немногие семьи

избе-жали его злодейств, и все-таки никто не осмелился высказать вслух ни

малейшего порицания. Теперешний эмир, Музаффар ад-Дин-хан, к счастью, добрый

человек. В том, что касается религии и нравов, он, может быть, и строже

своего отца, но его самого нельзя обвинить ни в одном преступлении. Отсюда

бесконечные восхваления и прославления, которыми одаривает его народ.

Эмира я позже видел в Самарканде; ему 42 года, он среднего роста,

немного полноват, но очень приятной наружности, с кра-сивыми черными глазами

и жидкой бородой. В молодости он год был губернатором в Карши и 18 лет в

Кермине и всегда отличался мягким, приветливым характером. Он строго

соблю-дает принципы управления своего отца и, будучи муллой и бла-гочестивым

мусульманином, является заядлым врагом всяких *[149] *новшеств, даже если

сам убежден в их пользе. Принимая бразды правления, он поместил на своей

печати девиз "Правление путем справедливости" и до сих пор скрупулезно

следует этому принци-пу, что подтверждается слухами, циркулирующими по этому

поводу. Конечно, по нашему мнению, преувеличенно строгим был вынесенный

эмиром приговор о казни его мехтера (по рангу - второе лицо при дворе) за

то, что тот, как об этом сообщили в Коканд, бросил двусмысленный взгляд на

одну из придворных рабынь. Да и в завоеванной провинции никогда не должен

был бы поступать справедливый правитель так, как это сделал эмир в Коканде;

однако бухарскому хану можно простить эти ошибки. К своим высшим сановникам,

которые, впрочем, этого часто заслуживают, эмир очень строг, за всякий

пустяк он наказывает смертью. Но бедных он щадит, и прозвища "Фил - куш" и

"Мушпервер", т.е. "убийца слонов" и "защитник мышей", которые ему дал народ,

делают ему только честь.

Поразительно, как много усилий прилагает эмир, чтобы воспрепятствовать

всему, что могло бы вывести его народ из скромного и простого положения, в

котором он, по мнению эмира, чувствует себя счастливым. Ввоз предметов

роскоши и прочих дорогих товаров запрещен, так же как пышность домов и

одежд, и никто не смеет пренебречь этим запретом. Его сердари куль

(главнокомандующий) Шахрух-хан, который происходит по боковой линии из

шахской семьи в Персии (Каджаров), бежал сюда из Астрабада, где был

губернатором. Долгое время он был здесь в большой чести, но захотел жить на

персидский лад и построил за большие деньги по тегеранскому образцу

одно-этажный дом, в котором кроме других предметов роскоши были застекленные

окна. Дом стоил 15 000 тилла, что в Бухаре считается громадной суммой, и был

так обставлен, что затмевал даже арк (дворец). Эмир знал об этом с самого

начала, но ждал, пока дом будет готов; и тогда Шахрух-хана вдруг обвинили в

преступлении против религии, заключили в тюрьму, а затем сослали. Дом

достался эмиру, ему предлагали за него цену выше номинальной стоимости, но

эмир велел его разрушить и даже уничтожить обломки, на которых остались

какие-либо украше-ния.* *Все дерево было продано за 200 тилла на дрова

одному пекарю в насмешку над всеми любителями роскоши.

В домашнем хозяйстве эмир также сильно отличается от своего отца. Я

заметил едва ли половину той армии слуг, которых видел господин Ханыков при

дворе Насруллы и описал с точностью и тщательностью, как и все, что он

наблюдал в Бухаре^90 . У Музаффар ад-Дин-хана, как велит религиозный обычай,

4 законные и около 20 незаконных жен. Законные жены - местные уроженки,

незаконные - рабыни и, как мне ска-зали bona fide^91 , приставлены только

для ухода за детьми, число которых составляет 16: 10 девочек, или принцесс,