Чтение онлайн

Колонна, увенчивающая галерею, имеет 6 футов 6 дюймов 6 линий в диаметре и 39 футов 3 дюйма высоты.

Точная высота всей колонны будет равна 181 футу 6 дюймам 4 королевским линиям (82) .

Ступени лестницы в высшей степени разрушены, и очень небезопасно подниматься туда. Надписи, выгравированные на камне у основания колонны, мне показались неразборчивыми.

Господин Гамба (83) имел добродушие поверить, что эта колонна могла быть возведенной Александром Великим, тогда как ее форма очень положительно указывает, что это минарет, мусульманское изобретение, который происходит со времени не ранее девятого столетия. Арабский географ Абильфеда, живший в тринадцатом веке, уже приводит минарет Шамекора, крепости Аррана, будучи известным своей выдающейся высотой (84) .

Мы нашли пост Шамекора в 2 верстах над руинами, занимающий один из оставленных домов немецкой колонии Анненфельд. Новые поселенцы нашли там прекрасную почву и много воды для орошения их плантаций, но вместе с тем и ужасно нездоровый климат в жарких месяцах лета, поскольку их деревня расположена в ложбине: если бы жители сумели вести кочевую жизнь, как и Татары, удаляющиеся в ужасное время года на горы, идущие вдоль равнины, то это бы сошло им с рук; но будучи обязанными оставаться для ухода за своими виноградниками и садами, они почти все умирали от брюшного тифа, и то немногое, что оставалось от колонии, были вынуждены перенести в новую более здоровую колонию. Их сады и их виноградники еще там, и несколько Армян заботятся о них за свой собственный счет.

Нет ничего интересного для нашего взора на этой обширной равнине, которую мы пересекли насколько возможно стремительно. Третичные образования и несколько кусков мела являются единственными неровностями данной однообразной почвы.

Мы миновали посты Дзегхама и Тауза; здесь Али еще раз попросил у меня дозволения ему отлучиться домой и вернуться напрямую в Тифлис без заезда в Катариненфельд; я дал согласие на это и один, предоставленный самому себе, сказал в уме, что прекрасно найду путь до Тифлиса без него, несмотря на опыт, только что полученный мной на Курак-чае, и с невеликой решимостью и уверенностью, что все преграды устранятся.

Я провел ночь в Акстафе в подземной хате казаков, где нашел небольшой угол; поскольку комната путешественников оказалась занятой неким благородным лицом. Я заварил на обед и ужин себе чай и привычно уснул в этой трущобе почтальонов и казаков.

Назавтра меня без сложности отправили на Сала-Акли, где я ненадолго остановился у уездного начальника, чтобы просить его обеспечить меня лошадями до Катериненфельда: я представил ему чрезвычайный приказ графа Розена, точный приказ, обязывавший его отзываться на мою просьбу; но, будучи очень вежливым, он смог отослать меня к своему соседу, находившемуся далеко в Агджикале, в стороне от моего пути. Несколько дезориентированный из-за его дурной воли, я продолжал свою дорогу на телегах вплоть до станции Муганли, что за Красным Мостом.

В этом месте, несмотря на чрезвычайный приказ барона Розена, казачий писарь станции не пожелал мне выделять лошадей ни на Катериненфельд, ни на соседнюю деревню, где я мог бы их поменять, и я был вынужден просить одного казака поехать за те деньги, которые ему дал, в ту же деревню Муганли, заставив выполнить приказ губернатора. Тотчас примчался глава деревни с проводником, и в мгновение ока лошади были готовы.

Мой татарский проводник направил меня в Малый Муганли, татарскую деревню на берегу Храма, где он представил меня главе места; взяли мой багаж, положили на пригорке и оставили меня тут же; почти все мужчины находились вне деревни, а те, кто меня принимал, ушли вместе с моим проводником. В таком состоянии я провел несколько часов в ожидании и сильно расстроенный оным оставлением. Время от времени из своих лачуг выходили женщины, издали наблюдая за мной; чужестранец составлял тему их разговора; наконец, одна из них, уже пожилая, приблизилась ко мне, подав знак следовать за ней; она меня ввела в очень чистую лачугу, где я обнаружил бедного мальчика 16 лет, больного водянкой из-за последствий перемежающихся лихорадок: меня приняли за экима (лекаря), желая от меня талисмана или лечения; я не мог им дать ни того, ни другого, и я посоветовал скорее его подкрепить хорошей пищей и добрым вином. Ко мне приводили также молодого человека 25 лет, являвшегося частично парализованным; я уговорил его поехать и принимать теплые ванны Тифлиса.

Уже стемнело, когда я, наконец, увидел своих людей, возвращающихся с лошадьми; я выразил им свое неудовольствие за то, что заставили меня так долго ждать; они дали мне понять, что были вынуждены отправиться за лошадьми далеко на пастбище, и, поскольку я сказал им, что сегодня не смогу уехать, ведь уже наступила ночь, деревенский султан очень любезно оказал мне гостеприимство.

Эти Татары находились еще в своих зимних жилищах, состоящих из большого преддверия или открытого портика и нескольких внутренних мало освещенных комнат. Преддверие является портиком, куда Гомер уложил своих героев после пиршества; у моего хозяина оно украшалось большим помостом в форме деревянного ложа, на котором иностранцы могли расстелить свои ковры; я сделал его своим диваном, взяв сюда свой чай, который, как и сахар, соблазнил мою хозяйку; она попросила у меня его несколько кусков, за которые она мне подала хороший ужин из яиц и других татарских блюд; это было мое первое кушанье за день: в этой стране учишься поститься, последнее не очень большое лишение, если у нас есть чай.

Спать одним в моем преддверии все равно, что спать на улице; но я имел доброго сторожа – крупного пса, с которым я вскоре познакомился; эти животные тотчас узнают хозяев дома. Удовлетворенный приемом татарского господина я простился с ним рано утро, чтобы пораньше прибыть в Катериненфельд. Сначала мы следовали по правому берегу Кции или Храма, поднимаясь до брошенной крепости Колагири, где мы нашли мост, чтобы перейти реку; оба берега реки покрыты руинами церквей и домов – все опустошено! Есть большая разница между увиденным мной в Колагири и господином фон Штевеном, посещавшим ее в 1805 и 1810 гг. Берега Храма в ту пору покрывали сады и тутовники: его царица Мария насадила в количестве 4 000 деревьев, которые производили в год полтора пуда шелка (60 фунтов); была возможность развить эту отрасль до 8 пудов, а теперь здесь видны лишь развалины и безлюдье.

Из Колагири в Катериненфельд мне оставалось проделать еще 12 верст, пересекши широкую неглубокую равнину, орошаемую Дживалой, впадающей в Храм напротив Малого Муганли, где я провел ночь. Я нашел колонию в более превосходном положении, нежели Геленендорф. Во всяком случае она намного богаче. Дома выстроены в том же стиле, но лучше ухожены; они имеют европейские крыши. Я остановился у колониста по имени Гаубензакк (Haubensack), за мои деньги пожелавшего оказать мне гостеприимство.

Я был счастлив после столь утомительного странствия на протяжении почти трех месяцев оказаться рядом с местом моего отправления и насладиться несколькими днями покоя на отчасти классической земле Грузии в центре прекрасных долин Сомхета и у врат Шамшуильде, местопребывания Орпелианов, соперников царей! Самые интересные явления геологии спешат соединиться со столькими примечательными предметами, что мне следовало бы провести здесь несколько месяцев, а не несколько дней.

Катериненфельд занимает старинное месторасположение деревни Камарлу, и местные Татары сохранили свое древнее название. По своему положению она находится почти в центре Сомхета, область которого образует совокупность долин, очерченных наиболее естественным способом. Она естественно включает в себя все верховья рек, стремящихся слиться с Курой у Красного Моста через Алгет и Храм. На севере порфировые горы Кальдикары, Лердживана (85) и Джамджама ее разделяют с южными долинами Картли. На юге высокая гряда Памбак, сохраняющая снег на своих вершинах гораздо позже июня, являлась всегда главным пределом между этой областью и центральной Арменией; и, наконец, третья гряда, наиболее возвышенная из всех, поскольку сохраняет поля и пятна снега в течение всего года, стоя на западе защитной стеной напротив пашалыка Ахалцихе. Оная гряда в стране имеет общее наименование гор Ахалкалаки, главная вершина которой Модатапа.

Восточная сторона полностью открыта и опирается на Куру. Мало найдется стран столь хорошо орошаемых. Выше я говорил о четырех больших притоках, питающих Дебеду (86) ; Сомхет еще располагает на своей северной границе рекой Алгет или Лгет, которая одна вливается в Куру у Демурджасали, немногим выше от Дебеды.

Горы с северо-запада от Сомхета и главным образом вершины, окружающие Триалети, являются угасшими вулканами; они изливали огромные потоки серой лавы, похожей на Эриванскую, покрывшей обширные пространства, и оконечности которой тянутся вдоль Джавалы и Колагири в форме разваленных стен, как я уже это приводил в случае с Арменией.

Верховье этих лавных отливок представляет собой почти однообразную поверхность, усеянную складками, ширина которой измеряется с севера Катериненфельда вплоть до Бялоклуче, за пределами Шамшуильде; что касается их длины, то она далеко простирается за Дарбас на запад.

Два огромных параллельных склона открываются на эти отливки лавы; они стали вместилищами Алгета и Храма, которые нашли через них выход. Храм, текущий вдоль Алгета, не может принять никакого притока слева, Алгет перехватил бы их у него, если эти громадные отливки смогли бы открыться в данном направлении, чтобы им дать проход. Эти две реки, стиснутые между своими высокими вулканическими стенами, неприступны, и даже выйдя из этого узкого узилища, Храм принимает притоки справа, которые я называл выше.