Чтение онлайн

Я решил провести несколько месяцев на Отдиа, как для исследования на гребных судах южной части этой группы островов, так и для подробнейшего ознакомления с языком и обычаями этого достопримечательного народа; мне кажется, что при открытии какой-либо земли или острова весьма важно и нужно приобретать также познания о жителях тех земель, об их нравах и обычаях; я в самом деле не имел впоследствии причины сожалеть о потере времени, поскольку это дало мне возможность сделать новые открытия.

21-го я послал на Отдиа за водой, которая собирается там в водоемы и весьма хороша. После полудня меня посетили две лодки; на одной находился Рарик со своей свитой, а на другой — начальник небольшого острова, лежащего к югу от Отдиа и именуемого Эгмедио; этот остров отличается небольшим лесочком старых кокосовых деревьев, находящимся посредине и возвышающимся выше всех прочих деревьев. Эгмедио, высокий Птичий остров и еще один, лежащий к югу от нашего якорного места, — вот три главных пункта, которые представляются мореплавателю, когда он достигает восточной части группы. Множество старых кокосовых деревьев на Эгмедио усугубило мое недоумение, почему только теперь начали насаждать их на прочих островах, когда это могли уже давно сделать.

Рарик представил мне начальника о. Эгмедио, называвшегося Лангин; он имел более 36 лет от роду, был среднего роста и весьма худощав, все его тело было татуировано, одежда весьма красивая, а обращение скромное, но только показался он чрезмерно боязливым. Мой друг Лагедиак, исполняя свое обещание, прибыл с Рариком на корабль; этот последний сегодня уже имел смелость войти в хлев к свиньям, чтобы лучше рассмотреть их, но при малейшем хрюканье был готов бежать. Лангин, будучи боязливее прочих, не отважился подойти так близко, а влез по снастям на марс и с высоты смотрел на свиней. С маленькой собачкой мои гости скоро до того подружились, что с нею играли, но когда она в резвости начинала лаять, то они стремглав влезали на ванты; за все время нашего пребывания они не могли привыкнуть к ее живости, и им более нравилась другая собака, вымененная мною в Беринговом проливе, которая была гораздо тише; она принадлежала к породе, употребляемой на Камчатке для санной езды; ее шкура походила на шкуру белого медведя; привыкнув к холодному климату, она не могла перенести здешнюю жару и скоро издохла.

Когда взоры дикарей некоторым образом насытились разглядыванием предметов роскоши, тогда железо обратило на себя их внимание. Столь большая масса, как пушка или якорь, казалась им неизмеримым сокровищем; беспрестанно восклицая: «Мёлль! Мёлль!», они исследовали все с большой точностью. К их величайшему удовольствию, я одарил всех особенно начальников и Лагедиака, дружбу с которым я все более хотел упрочить. Я пригласил его сесть подле себя и, употребив все свои сведения в их языке, спросил, не известны ли ему, кроме этой группы островов, еще и другие. Долгое время мои толкования и пантомимы были тщетны: наконец, он понял меня и, указав на юг, сказал: «Инга эни еф-еф» (да, острова там); радость моя при этом известии увеличивалась еще тем, что я пониманию языка этих дикарей обязан открытием неизвестной группы островов.

Я приказал поставить пель-компас; все собрались около инструмента и рассматривали его с вниманием: Лагедиак не спускал глаз с магнитной стрелки, которая поворачивалась сама собой без малейшего прикосновения, и несколько расспрашивал меня, каким образом это происходит. Но как я мог дать ему понятие, если бы даже он совершенно понимал наш язык; как объяснить вещь, о которой я сам желал иметь полное знание? Он легко понял, что поворачивается только ящик, а стрелка остается неподвижной, ибо тотчас подметил, что она указывает на N и на S. Я еще раз попросил его показать положение неизвестной группы островов; он тотчас принялся за компас и вертел его на ножках до тех пор, пока не установил диоптры в определенном направлении, и тогда объяснил, что там находится группа островов. Направление компаса было к SW, и я тотчас записал этот румб на доске. Искусство писать было для дикарей новым явлением, возбудившим у них не только внимание, но и размышление. Я старался растолковать Лагедиаку, что все наши слова могут быть нанесены на доску, и, написав его имя, сказал: «Это Лагедиак». Он крайне испугался, увидев себя представленным столь странными фигурами, и, казалось, опасался, что посредством этого чародейства примет отныне такой вид. Прочие от всего сердца смеялись над забавным на доске Лагедиаком, а он сам стоял неподвижен в боязненном ожидании страшного превращения. Но я вскоре вывел его из этого мучительного положения, стерев надпись, он с благодарностью обнял меня и просил изобразить теперь на доске Лангина; этот последний, все время только издали с трепетом смотревший на мое колдовство, услышав об этом предложении, с громким криком убежал на другой конец корабля и скрылся; товарищи его издевались над ним, а я прекратил на сегодня свои чародейства. Я старался втолковать Лагедиаку, чтоб он изобразил на доске всю группу островов Отдиа; он взял в руки грифель и начертил кругообразную группу, обозначив под ветром пять проходов, которые называл «Ти-ер»; потом повернул диоптры к высокому острову на SW и сказал: «Еф-еф руо тиер»

(там два прохода). Это известие обрадовало меня потому, что теперь мы могли не возвращаться прежним путем, а найти проход удобнее и безопаснее пролива «Рюрика».

Я упросил Лагедиака начертить и другую группу островов, именуемую им «Эрегуп»; он сделал круг, состоящий из

17 островов, и обозначил несколько проходов под ветром; потом указал на О и объяснил, что если отплыть отсюда с восходом солнца, то к заходу уже можно быть там.

Итак, по его описанию эта группа находилась недалеко от группы Отдиа, и я нимало не сомневался, что открою ее без всякого затруднения.

Мой приятель рассказывал, что на о. Эрегуп растут панданы («боб»), хлебное дерево («мя») и кокос («ни»), но население описал весьма незначительным, уверяя, что там живет только один старик с тремя женами; следовательно, старик господствовал только над своими женами, или же сам был втройне подвластен. Когда наши гости оставляли корабль, то я подарил Лагедиаку еще один топор, в чем, казалось, Рарик ему позавидовал; мы расстались дружелюбнее, чем когда-либо. Некоторые из наших спутников разменялись именами с дикарями: Лангин, особенно подружившийся с лейтенантом Шишмаревым, назвал себя по нему «Тимаро», а друг Шамиссо именовался Тамисо; они не могли произнести эти имена иначе.

Я хотел выждать свежий ветер, чтобы исследовать находящиеся на SW проходы, а так как уже давно намеревался завести на Отдии сад и посеять в нем в присутствии жителей семена, собранные на Сандвичевых островах, то и отправился туда после полудня с Шамиссо выбрать удобный участок земли. Мы нашли около жилища Рарика, у одного водоема, открытое место, на котором земля была весьма хороша и которое, следовательно, соответствовало нашей цели, и поэтому решили с завтрашнего дня приступить к его обработке. На возвратном пути мы опять видели могилу, совершенно подобную найденной на о. Ормед и обсаженную вокруг кокосовыми деревьями; мне сказали, что тут погребен «тамон».

22-го утром прибыло к нам несколько лодок, на которых привезли кокосовые орехи; при каждом посещении жителей я старался уменьшать их боязнь свиней, поскольку решил вскоре перевести последних на берег. Немедленно после обеда я отправился с Шамиссо и несколькими матросами на остров и взял с собой лопатки, чтобы, не теряя времени, приступить к делу и посадить новый сад до нашего отплытия. Рарик, Лагедиак и многие жители о. Отдиа смотрели на нашу работу с большим любопытством, лопатки возбуждали их внимание, но старание растолковать им мою цель было тщетно; однако когда мы принялись за семена, они, казалось, начали понимать наше намерение. Пока одни из наших матросов копали и перебивали землю, другие делали забор, в чем им помогал Лагедиак, хотя и не был на это приглашен. Мало-помалу собрались около нас все отдийцы и с особенным изумлением взирали на забор, назначение которого еще не было известно этому счастливому племени. Обработав и засеяв одну часть сада, мы старались растолковать Лагедиаку, что надо ожидать растений и питательных плодов; он запрыгал от радости и тем доказал, что понял нас. После этого он начал громко толковать народу наше намерение; все слушали его с напряженным вниманием, и когда он окончил свое пространное повествование, то радостные крики сделались общими. Через несколько часов мы прекратили на сегодня нашу работу, и я объяснил Лагедиаку, что сад принадлежит только ему и Рарику, и что забор сделан, чтобы заградить другим вход в него; он тотчас объявил это народу, приняв такое отличие за особенную почесть, связал из пандановых листьев два различных узла [23] — знаки его и Рарика и повесил их на забор в доказательство, что они оба являются владельцами этого сада.

В продолжение нашей работы велел я принести на берег чай, и мы пошли теперь к жилищу Рарика, где уже стоял на огне чайник, около которого собрались все островитяне, рассматривая кипящую воду, казавшуюся им живой. В тени пальм постлали на землю салфетку, и дикари с громким восклицанием «О…о!» собрались около этого нового чуда; когда же начали приготовлять чай, то разговорам и смеху не было конца; они не упускали из вида ни малейшего нашего движения.

Нельзя описать любопытства, обнаруженного ими, когда они увидели, что мы пьем чай; я передал Рарику чашку очень сладкого чая; он после долгих уговоров решился поднести ее к губам. К несчастью, чай был еще горяч, он обжегся, и я с трудом спас свою чашку, которую он хотел бросить. Страх распространился подобно электрической искре, и все уже были намерены бежать; наконец, Рарик решился снова отведать; прочие смотрели на него с удивлением, а когда чай показался ему вкусным, то все захотели пить, и большой крик показывал, что он им нравился; сухари они ели охотно, но более всего полюбился им сахар. Все здешние жители большие охотники до сластей, а так как их пища состоит преимущественно из сладкого панданового плода, то, вероятно, он и есть причина того, что даже у десятилетних детей редко бывают здоровые зубы, а в среднем возрасте почти все выпадают.

Сегодня в первый раз жители решились отведать нашу пищу, что служит доказательством возросшей их к нам доверенности; но с этой доверенностью обнаружилась также, к сожалению, наклонность их к воровству, в чем сам Рарик первый показал пример: блестящие серебряные ложки прельстили его до такой степени, что он старался спрятать одну за пояс, но мы шуткой воспрепятствовали исполнить его намерение. У нас пропал медный ковш, который мы после долгих поисков нашли запрятанным в кустарнике. Так как доныне ничего у нас не пропадало, то я полагал, что этот порок чужд островитянам; тем неприятнее поразило меня нынешнее открытие. Я объявил мое неудовольствие перед всеми бывшими тут и приказал матросам впредь строже за всем смотреть, чтобы наши приятели не могли впасть в искушение.

23-го утром нас посетили Рарик и Лангин с многочисленной свитой; они привезли кокосовые орехи и были, по обыкновению, приняты дружелюбно. Теперь прохаживались они по кораблю без всякой застенчивости; только одни пушки еще несколько возбуждали их внимание, и они полагали, что пушки употребляют у нас подобно их раковинным трубам, не представляя, какое смертоносное оружие имеют перед собой. У одного из спутников Лангина был отнят нож, украденный им в каюте; вор стыдился до крайности, Лангин был рассержен и оставил нас, отправясь на свой остров, куда пригласил нас. После полудня мы отправились на берег окончить устройство сада, но при первом же взгляде на него поразились опустошением, совершенным крысами, которые даже не были встревожены нашим присутствием, вытаскивали семена и уносили свою добычу. Я растолковал Лагедиаку, что крысы разорят весь сад, если его не будут стеречь, поэтому дикари поспешили отогнать крыс дубинами и камнями. Мы вновь привели в порядок опустошенные места и засадили остальную часть сада арбузами, дынями, пшеницей, бобами, горохом, лимонными семенами и ямсом. Лагедиак понял, что все это годно в пищу, но еще надлежало объяснить ему способ приготовления; я велел разделить между ними оставшийся печеный корень ямса; он показался им приятным, и это увеличило их интерес к саду. Мы роздали еще множество семян, предоставив садить их по собственному усмотрению. Шамиссо неутомимо старался рассаживать как здесь, так и на других островах, нами посещенных в разных странах, семена различных растений, и я уверен, что его труды не остались тщетными.