Чтение онлайн

Нам надо было применить все свое искусство, чтобы счастливо провести корабль через канал; при малейшем неудачном повороте мы подвергались опасности крушения. Хотя сильный дождь иногда мешал видеть окружающее, однако в

9 часов мы достигли внутренности группы, где нашли достаточное пространство для лавирования, поскольку коралловых мелей совсем не было. Глубина в середине канала найдена в 23 сажени, грунт — живые кораллы; по обе стороны глубина постепенно уменьшалась до 5 саженей. Едва мы проникли в образуемую островами лагуну, в которой глубина была от 20 до 30 саженей, как беспрерывно усиливающийся ветер принудил нас зарифить марсели; несмотря на малость парусов, мы, лавируя, довольно успешно подвигались вперед; вода была совершенно тихая. В 3 часа пополудни мы достигли цепи островов, лежащей к N от пролива; лейтенант Шишмарев отправился на ялике для отыскания якорного места, и спустя полчаса мы бросили якорь в 200 саженях от одного небольшого острова, имея глубину 23 сажени, грунт — мелкий коралловый песок. О-в Кавен лежал на SW от нас в 5 милях; лодки островитян оставили нас при входе. Вскоре после того, как мы стали на якоре, я с некоторыми из своих товарищей отправился к упомянутому небольшому острову, который был похож на острова группы Румянцева и казался необитаемым; находившиеся там в малом числе небольшие пустые шалаши служили, вероятно, островитянам для временного пребывания во время рыбной ловли. Мы и тут нашли во множестве крыс.

12-го. Хотя наше якорное место было не совсем удобно из-за значительной глубины и малой защиты от сильных волн, тем не менее решил я остаться здесь на нынешний день и, пользуясь ясной погодой, определить его положение астрономическими наблюдениями. Около полудня мы увидели, что две большие лодки плыли к нам с лежащих на востоке островов; они подошли к кораблю так близко, что мы могли насчитать на них 13 мужчин и двух женщин. Мы сказали им: «Айдара», считая это слово лучшим приветствием; оно в самом деле произвело желаемое действие: дикари были в величайшем удивлении, единогласно повторили это приветствие и приблизились к кораблю. Теперь мы ощутили пользу от приобретенных нами (правда, с крайним трудом) сведений в языке этого народа; когда мы пригласили их к себе, то они нимало не мешкали и просили веревку для причаливания. Мы исполнили их просьбу, но конец веревки упал в воду, тогда один островитянин прыгнул в воду, схватил ее и прикрепил к лодке. По окончании этой работы, в продолжение которой мы говорили друг другу множество учтивостей, двое дикарей взошли на корабль; между ними узнал я начальника по особенному наряду. Голова его была украшена белыми перьями и огромнейшим венком из цветов, шея — разными искусно выделанными костями, а туловище прикрыто тонко сплетенными циновками. Он был строен, высок ростом и крепкого сложения; вся наружность его была весьма привлекательна. Взойдя на корабль, он прежде всего старался узнать, кто на нем «тамон», и когда указали на меня, то, подойдя ко мне, поднес кокосовый орех и надел мне на голову свой красивый венок, повторяя слово «Айдара». Затем он сказал, что он «тамон» о. Торуа, лежащего на О, и просил меня посетить его там. Чтобы приобрести его полное доверие, я предложил поменяться именами; это предложение было принято благосклонно; при громком радостном крике на лодке было возвещено, что их «тамон» называется Тотабу, а я отныне именуюсь Лабадени. Раз без подарков дружба здесь существовать не может, то я положил этому вновь заключенному союзу твердое основание, одарив начальника дикарей разными железными вещами, которые он принимал с радостью и, полюбовавшись на них, отдавал своему казначею. Я забыл упомянуть о сделанном мною уже на Отдии наблюдении, что каждый «тамон» всегда имеет при себе казначея, который принимает на хранение все подарки и обычно является первым любимцем. Казначей Лабадени, служивший также шутом, был худощав, очень проворен в движениях и много говорил, сопровождая каждое слово кривляниями; словом, он был полной противоположностью своего задумчивого повелителя.

Дружественный прием внушил нашим гостям такую смелость, что они без малейшей боязни прохаживались по шканцам; казначей принимал живейшее участие во всем, непременно хотел знать назначение каждой вещи, видя такое множество железа, не переставал восклицать: «Мёлль! Мёлль!»

Он сразу повел себя так, как будто находился в кругу самых коротких своих друзей: когда он хотел получить объяснение чего-либо, а меня тут не было, то подбегал ко мне, схватывал меня и тащил за собою; все свои замечания сообщал он с большой живостью Лабадени; не довольствуясь этим, он, увидев что-либо любопытное, всякий раз выбегал на гакаборт корабля и рассказывал о виденных им чудесах находившимся в лодке трусливым товарищам, которые с открытыми ртами слушали его повествования. Не оставил он без внимания стоявшую на шканцах бочку с водою и спросил о ней; когда я объяснил, что бочка наполнена водою, которую мы все пьем, тогда стал он делать самые смешные прыжки и не замедлил сообщить это важное известие своим товарищам. Конечно, он в рассказ вставлял собственные прибавления, как я заключил по удивлению, изображавшемуся на лицах его слушателей; более всех восхищалась его повествованиями старая, но весьма живая женщина, бывшая, как казалось, из знатного рода: вероятно, она давно не слыхала так много нового, как сегодня.

Прежде чем Лабадени нас оставил, я объявил, что каждый получит железо за кокосовые орехи; мы расстались друзьями, и Лабадени еще раз повторил приглашение посетить его на Торуа. Мы полностью удостоверились, что обитатели островов Кавен и Отдиа составляют один народ: татуировка, одежда и уборка волос были совершенно одинаковы; здесь, однако, господствовала большая роскошь. Ужасные свертки, торчащие в мочках ушей, были отделаны черепахой; циновки, которыми они укрывались, у всех были новые; шея была обвешена множеством украшений; на Отдии я не видел белых перьев, которые здесь очень украшают черные волосы жителей.

Кавен — самый большой остров этой группы; длина его 2¼, а ширина ¾ мили. После полудня наступил крепкий ветер от ONO, а к ночи превратился в шторм, сопровождавшийся частым дождем. Странно, что высота барометра у этой группы была большая, чем у Отдии: там самая большая высота была 30,00 [762 мм], а здесь при плохой погоде ртуть внезапно поднялась до 30,80 [782,3 мм].

Широта якорного места 8°54′21″ с., долгота по хронометрам 170°52 1" в. Склонение компаса 11°30′ О. Долгота середины о. Кавен 170°48′33″ в.

13-го. Я не мог исполнить сегодня своего намерения плыть дальше к О, поскольку сильный ветер дул непрерывно, да и погода была столь пасмурная, что едва виден был горизонт. К вечеру, когда прояснилось, мы предположили на следующий день продолжать наше плавание.

14 февраля погода была ясная, ветер свежий, и в 6 часов утра были мы уже под парусами. Лабадени, который из-за ветра также не мог вчера отплыть, сегодня лавировал в своей лодке вместе с нами к О. Проходя мимо многих островов, мы заметили, что большая их часть покрыта пальмами, которые весьма редки на Отдии. Множество людей ходило по берегу, повсюду вздымались столбы дыма, лодки сновали взад и вперед на веслах, везде была приметная деятельность и живость, в противоположность мертвой тишине, господствующей на Отдии. Когда мы при лавировании достигали середины бассейна, то ясно видели цепь островов, образующих южную часть группы; глубина здесь была 32 сажени, грунт — живые кораллы, в близости островов можно найти мелкий коралловый песок; здесь нет коралловых мелей, которые затрудняли бы плавание, как на Отдии. В полдень мы достигли небольшого, красиво поросшего кокосовыми пальмами острова, называемого жителями Тьян; множество хижин и людей свидетельствовало о значительном населении. Мы приблизились к нему саженей на 200, нашли удобное якорное место, защищенное от О рифом, и бросили якоря, намереваясь провести здесь один день и познакомиться с жителями. Лабадени, следовавший за нами на своей лодке, взошел на корабль и убедительно просил плыть к лежащему далее на восток о. Торуа, ибо хотя и сей остров ему принадлежит, но не является его постоянным местопребыванием. Я обещал непременно отправиться туда завтра, а теперь поплыл с ним к берегу. Он здесь отмелый, и никак нельзя выйти из шлюпки прямо на сушу. Лабадени был до того учтив, что донес меня до берега на себе; это редкое зрелище привлекло множество островитян, которые с удивлением смотрели, как их начальник задыхался, неся на себе белого человека. Поставив меня на берег, он произнес своему народу предлинную речь, из которой я понял только, что он выдавал меня за могущественного «тамона»; после этого он взял меня за руку и повел в глубь острова, где мы вошли в просторную хижину. Вокруг нас собрались все жители, в числе которых были красивые девушки, убранные цветами; с удовольствием я отметил, что цветы достигают здесь назначения, служа частью наряда молодых девушек. И старые, и малые преподносили нам кокосовые орехи. Казначей повел разговор: он рассказал, что видел на «эллип-оа» (большой лодке) и какое бесконечное множество «мёлль, мёлль» там находится. Наконец, он показал подарки, полученные Лабадени, чтобы еще более увеличить удивление своих слушателей. Учтивое и благоразумное поведение здешних островитян делает общение с ними приятным еще также и потому, что они, полагаясь на свою многочисленность, мужественнее отдийцев. Любопытство обнаруживается здесь так же живо, как и там, и я охотно удовлетворил их желание исследовать все в точности, исключая только требования, чтобы я разделся из угождения их страсти к познанию.

Мы предприняли прогулку внутрь острова, который имеет не более 1 мили в длину и ¼ мили в ширину. При столь малой площади он довольно населен: судя по числу больших домов, здесь живет 20 семейств, что почти равняется всему населению группы Отдиа. Возделывание земли достигло здесь высшей степени. Здесь вообще растут только одни полезные деревья: кокосовые, пандановые и хлебные; каждый владелец имеет небольшой лесок, обтянутый вокруг от дерева к дереву шнурком, вероятно, для того, чтобы не прикасаться к чужой собственности. Это в образованных государствах показалось бы только смешным, а здесь достаточно для ограждения собственности каждого. Весь остров имеет вид английского сада, кое-где извиваются тропинки, осеняемые широкими листьями большого хлебного дерева; величественная пальма находится подле стоящего на своих высоких корнях панданового дерева, и всюду получает странник защиту против палящего солнца. Шалаши устроены рассеянно под тенью хлебного дерева; мы не проходили мимо любого из них без того, чтобы хозяйка не пригласила войти и сесть на чистые и красивые циновки и не попотчевала чем-либо прохладительным. Тщетно старались мы здесь, как и на Отдии, отыскать какое-либо сооружение, могущее дать понятие об их вере, но не нашли; однако нельзя вообразить, что народ столь нравственного поведения не имеет никакой религии, не поклоняется невидимому существу.

Все богатство в домашних птицах состояло из двух кур мелкой породы; Лабадени хотел подарить их мне как большую драгоценность, но я никак не мог лишить их этого небольшого сокровища, которое, к сожалению, не мог увеличить, поскольку не имел более кур. Шамиссо открыл три сорта таро, которые с большим старанием разводились на влажном месте; но количество этого корня было столь мало, что он, вероятно, служил только для лакомства.

Когда я собрался возвратиться на корабль, жители нанесли мне такое множество кокосовых орехов, что шлюпка наполнилась ими до половины; я велел в замену раздать им железо. Лабадени спросил меня, откуда я прибыл и куда намерен отправиться. Мой ответ, что я прибыл с Отдии и пойду в Аур, удивил всех, ибо они не могли понять, каким образом я приобрел столь подробные сведения об этих островах.

Дурная погода помешала нам оставить о. Тьян сегодня, чему Лабадени, который рано утром привез на корабль кокосовые орехи и мелкую жареную рыбу, крайне обрадовался, прося меня ехать с ним в его лодке на берег. Дул жестокий ветер, когда мы отвалили от корабля, и я теперь сам испытал, как легко такая лодка может опрокинуться, если на ней не сохранено равновесие. Один из дикарей, ставя парус, слишком далеко вышел на коромысло, и мы, конечно, не отделались бы одним испугом, если б не бросились в тот же миг на противоположную сторону. Ласковый прием на берегу вознаградил за неприятное плавание; нас повели в хижину, которая укрыла от ненастной погоды и в которой мы спокойно сели на красивые циновки. Я нашел здесь ту же старую женщину, которая находилась на лодке Лабадени, когда он в первый раз посетил корабль, и узнал, что она — его мать; она меня чрезвычайно полюбила, называла всегда Лабадени, говорила со мной очень много, что, с одной стороны, было хорошо, поскольку я этим способом все более познавал здешнее произношение. Особенно приятно было заметить, что здешние жители весьма опрятны, как в одежде своей, так и в домашнем хозяйстве.

Для приготовления обеда перед хижиной был разведен огонь, и тут я впервые увидел, как его добывают: заостренной роговой палочкой втирают бороздку в поленце мягкого дерева и продолжают трение, пока не появится искра в натертой древесной пыли, служащей трутом; тогда накрывают искру сухой травой и раздувают огонь. Прежде чем приступить к приготовлению кушанья, повар вымыл руки; когда же все было готово, он постлал перед нами циновку и подал на совершенно чистых листьях вкусно сваренную рыбу и испеченный плод хлебного дерева. Лабадени отведал каждое кушанье, произнес краткую речь, которой я нимало не понял, и знаком пригласил меня приняться за кушанье. Кроме него, его старой матери и меня никто не был допущен к этому столу; казначею и другому чиновнику, должности которого я не узнал, было позволено насытиться после нас остатками нашего обеда. При отъезде на корабль жители одарили нас кокосовыми орехами так щедро, что в продолжение некоторого времени каждый матрос ежедневно получал по одному ореху. Со времени нашего прибытия к группе Отдиа сделанный на о. Вагу запас воды не уменьшался, так как и здесь мы нашли в водоемах очень хорошую воду. Шамиссо роздал сегодня жителям семена и сам посеял некоторые.

Мы нашли широту нашего якорного места 8°52′39″ с., долготу по хронометрам 171°1′31″в. Прикладной час 4 часа 35 минут, самая большая высота воды 5 футов.

16 февраля погода была ясная; мы поставили паруса и, держась близ цепи островов, правили к S; приятно было видеть, как толпы народа стекались к берегам всех островов и дивились нашему кораблю. Когда мы прошли 7 миль, то от одного из островов, именуемого, как мы впоследствии узнали, Олот, отвалила большая лодка со многими людьми; она шла к нам, люди показывали кокосовые орехи; когда же мы, несмотря на их знаки, продолжали свой путь, то они последовали за нами; лодка Лабадени была видна вдали. Мы приблизились к довольно большому острову, от которого цепь принимает направление к S; так как она, по-видимому, здесь оканчивалась, то я решил остановиться на якоре, чтобы определить положение места астрономическими наблюдениями. Изгиб берега защитил нас от ветра, и мы стали на якорь близ острова на 12 саженях глубины. Случай нечаянно привел нас к столице Лабадени, о. Торуа. Большая лодка, следовавшая за нами от о. Олота, причалила к кораблю, и островитяне, услышав приветствие на своем языке, взошли на него без всякого опасения. Начальник лодки, молодой человек лет 20, спросил, кто у нас «тамон», и поднес мне с учтивостью и некоторой застенчивостью несколько плодов; отдарив его разными мелочами, я приобрел его доверие. Я узнал, что он называется Лангедию и является начальником острова Олот; он был татуирован более Лабадени и, следовательно, знатнее этого последнего; он был гораздо более последнего обвешан нарядами и украшениями, живое лицо его было выразительно; его обращение очень мне понравилось. Изобилующий железом корабль осматривался всеми с удивлением; один из дикарей хотел даже присвоить один обломок «мёлль», но был пойман, и начальник с большим жаром велел ни до чего не прикасаться. Лангедию предложил мне поменяться с ним именами; чтобы его не огорчить, я согласился, хотя Лабадени мог обидеться до крайности; он в самом деле вскоре прибыл, немедленно заметил размен имен и не мог скрыть своей злобы. Лангедию по своему благоразумию сделал вид, будто не замечает этого; я со своей стороны старался подарками развеселить своего старого друга, но он отнюдь не хотел иметь никакого сношения со своим соперником. После полудня я с обоими отправился на берег и был принят жителями очень ласково. Остров Торуа вдвое больше Тьяна, но не так населен, хотя, кажется, плодороден. Лабадени оставил меня, как только мы вышли на берег; Лангедию, напротив, провожал с двумя своими подданными всю прогулку, был весьма весел, много смеялся и издевался над Лабадени.