Чтение онлайн

По окончании работ мы возвратились на корабль с полным убеждением, что совершили полезное дело; уже теперь наш небольшой труд был вознагражден благодарностью островитян. Пища жителей этой группы, островов в настоящее время года состоит единственно из пандановых плодов, а кокосовые орехи, которых здесь мало, они считают лакомством. А так как и пандановые плоды мало питательны и притом находятся здесь не в изобилии, то можно составить себе понятие о крайней умеренности их в пище, которая, однако, кажется, им весьма полезна, ибо, наслаждаясь самым крепким здоровьем, они при совершенной бодрости духа достигают глубокой старости. Увеличение населения втрое против нынешнего вызвало бы здесь голод, который, как смеем надеяться, мы предотвратили нашими посевами. Удивительно, что здешние жители не занимаются рыбной ловлей; за все время нашего здесь пребывания я только раза два видел, что несколько человек ловили подле рифов на удочки мелкую рыбу. Я подарил Лагедиаку последнего нашего петуха и курицу, и его радость была наградой нам за их утрату.

24 января была перевезена на берег кузница для починки железных вещей. Новое зрелище приманило всех жителей, которые с удивлением смотрели на установку горна; когда начал действовать мех, уголья запылали и железо от ударов метало раскаленные искры, тогда все обратились в бегство. Лагедиака мы успели уверить в неосновательности его боязни; чтобы познакомить его с пользой кузницы, я велел немедленно сделать красивую острогу и подарил ему. Его радости нельзя описать; держа над головой острогу, он громким голосом сзывал своих товарищей, которые, ободренные его примером, опять собрались вокруг нас. Я велел при них сковать еще одну острогу для Рарика и несколько крючьев на удочки для моих любимцев: преданность их возрастала по мере того, как каждое показанное им наше искусство увеличивало в их глазах наше могущество. Так как на нашу кузнечную работу требовалось несколько дней, то я оставил кузницу на берегу под надзором кузнеца, а Лагедиак принял на себя заботу, чтобы ночью ничего не было украдено.

25-го. Ночь на берегу прошла спокойно, и никто не отважился приблизиться к кузнице. Когда же утром началась работа, то внезапно подошел старик, схватил обрубок железа и хотел поспешно удалиться с ним, но заметившие это товарищи его пустились за ним вслед, крича «кабодери!» (красть), и, так как он не хотел добровольно отдать своей добычи, отняли ее силой. Без малейшего замешательства он занял прежнее место, сердился на тех, которые его преследовали, искал случая овладеть опять другим обломком железа, поэтому его отогнали вовсе. Этого старика, прибывшего сюда с другого острова, нельзя было назвать вором, ибо он производил похищение явно и пытался воспользоваться правом сильнейшего.

Уже несколько дней подряд дует постоянный NW ветер, сопровождавшийся частыми проливными дождями, что препятствовало мне исследовать указанный Лагедиаком проход.

26 января были перевезены на берег свиньи, на которых островитяне уже привыкли смотреть; я подарил их Рарику, подле жилища которого огорожено было для них небольшое место. Один матрос был оставлен на несколько дней на берегу, чтобы научить жителей обходиться с этими животными. Свинка была супоросна. Но сколь ни приятен был Рарику этот подарок, он, однако, не отважился приблизиться к свиньям, когда их высадили на берег; их громкое хрюканье наводило на него ужас, а женщины, которые никогда не бывали на корабле и знали этих животных только по рассказам мужей, убежали в лес при первом взгляде на них. С ружьем в руках я прошел по острову во всех направлениях, надеясь застрелить какую-нибудь береговую птицу, но не нашел ничего, кроме небольшого числа чаек. Рарик и Лагедиак сопутствовали мне, не зная моего намерения; чтобы показать мой небольшой опыт, я указал им морского кулика, стоявшего на берегу в 50 шагах от нас, и застрелил его, но в ту же минуту раскаялся в своей неосторожности: оба мои спутника свалились на землю и, укрывая голову в траве, испускали громкие вопли. Только после многих уверений, что им не причинено ни малейшего вреда, они встали, но еще сильно дрожа и с боязнью озирались на ружье, которое я прислонил к дереву. Вид окровавленной птицы не позволил им принять это происшествие за шутку, они пребывали в недоверчивости и страхе и убежали, как только им показалось, что я на них не гляжу. Много труда стоило мне приобрести опять их доверчивость, и я в дальнейшем не мог показываться с ружьем в руках.

28-го в 7 часов утра оставил я корабль в сопровождении ученых и, желая воспользоваться хорошей погодой для исследования вышеупомянутого прохода, пустился в путь на двух шлюпках, снабженных припасами на три дня. Сначала мы поплыли к о. Эгмедио, принадлежащему Лангину; мы прибыли туда через час и были приняты весьма ласково. Он немедленно повел нас в свою хижину, приказал своей жене подать разных припасов, чтобы нас угостить, и не переставал выражать свою беспредельную радость по поводу нашего посещения. Он показался весьма гостеприимным и расположенным к сердечному дружелюбию и в этом отношении превосходил Рарика, который после первого приятного впечатления обнаружил алчность, главнейшую черту своего характера. Все население на Эгмедио состояло из Лангина, его жены и еще двух человек, которые казались ему подвластными. Из собственного опыта нам уже было известно, что вся группа весьма бедна людьми, а ее южная часть вовсе не заселена. Другой причины столь малого населения полагать нельзя, как только то, что люди занесены сюда недавно с отдаленных островов или же добровольно здесь поселились с других сильно населенных островов. Лангин водил нас по своему владению, отличавшемуся от прочих островов высокими кокосовыми деревьями. Желая безостановочно следовать отсюда до места нашего назначения, мы решили здесь позавтракать; Лангин чрезвычайно удивлялся, увидев, что мы употребляем ножи, вилки и тарелки; приметив, что мухи меня беспокоят за завтраком, он приказал одному из своих людей отгонять их пальмовой ветвью; такая внимательность со стороны дикаря приятно меня поразила.

В час пополудни мы достигли находящегося у высокого острова прохода; его ширина в самом узком месте составляла 100 саженей, а глубина была различная — от 20 до 5 и даже до 3 саженей; остров состоит из разновидных кораллов. Мы прибыли туда во время отлива, течение из лагуны было довольно сильное и быстро пронесло нас через проход в море; едва вышли мы в него, как глубина стала недосягаемой. Хотя и было возможно пройти здесь на «Рюрике», но такое предприятие было сопряжено с опасностью. Начавшийся крепкий ветер не позволил исследовать еще сегодня другой проход, лежащий, по словам Лагедиака, на W; я отложил это до благоприятного дня. Наименовав осмотренный проход по Лагедиаку, мы предприняли обратный путь, весьма, впрочем, затруднительный из-за противного ветра. Мы не могли доплыть в этот вечер до «Рюрика» и провели ночь на большом острове, лежащем к югу от Эгмедио. По счастью, мы нашли здесь одного из моих любимцев, веселого Лабугара, который принес нам кокосовых орехов и пандановых плодов и известил, что мы пристали к его острову, обитаемому только им с семейством и еще одним стариком. Мы расположились на берегу для приготовления ужина, а Лабугар и его старый друг пробыли с нами до солнечного заката. Когда мы утром проснулись, то Лабугар со всем своим семейством сидел уже подле нас и терпеливо ожидал нашего пробуждения, чтобы одарить очищенными кокосовыми орехами.

Эта внимательность тронула и обрадовала меня.

30-го я отрядил нескольких матросов на берег для рубки дров, которыми мы должны были здесь запастись, поскольку их нельзя достать ни на Уналашке, ни в Беринговом проливе. Когда я прибыл на берег, то мне сказали, что у нас украдено ведро с железными обручами; я решил на этот раз употребить строгость, чтобы прекратить подобные поступки в будущем, и настоятельно потребовал от Рарика, чтобы вор был немедленно отыскан и приведен ко мне с покражей; никогда не видев меня таким сердитым, Рарик до крайности испугался и стал уверять, что он уже послал в погоню за вором, укрывшимся на другом острове. Я удовлетворился этим, но впоследствии имел основания полагать, что он сам участвовал в этом воровстве.

31-го. С неудовольствием узнал я, что ведро еще не было возвращено. Рарик, занимавшийся со своими людьми постройкой лодки, казалось, пришел в замешательство, когда я возобновил мое требование о воре; он с сердцем обратился к одному из своих людей, который после продолжительного разговора вскочил и побежал в кустарник. «Вот вор, — сказал Рарик, — он тотчас принесет покраденное». На лицах всех присутствовавших, особенно же на лице Лагедиака, было изображено, к моему утешению, явное осуждение этого поступка. Спустя минут десять вор возвратился с украденным ведром, и хотя его отвратительное лицо раздражило меня, я оставил его без наказания. Объявив всем, что впредь всякое воровство будет строго наказано, я отправился обратно на «Рюрик». Когда мы собирались сесть за стол, к нам прибыли Лабугар и Рарик со старой, весьма болтливой женщиной, родственницей и того последнего. Она была первая женщина с этой группы островов, которая отважилась взойти на корабль.

Мы пригласили наших гостей к столу; оба мужчины охотно вошли в каюту, но старуха села на шканцах подле люка, смотря на нас через него. Веселый Лабугар при всяком блюде спрашивал: «Что это такое?», но съедал все прежде, нежели успевали ему отвечать, при этом он не переставал смеяться от всей души: ему показалась весьма вкусной солонина, о которой мы сказали, что она взята из таких животных, пару которых они имеют на острове. Рарик был сначала чрезвычайно умерен, по когда увидел, с каким удовольствием ел Лабугар, то и он, покинув все сомнения, начал сильно наполнять свой желудок. Старуха, которой подавали кушанье в люк, не ела, а бережно все прятала и, раскрывая рот, показывала, что не имеет зубов; но если этот недостаток не позволял ей есть, то в замену ее уста находились в беспрерывном движении от непомерной болтливости. В вине Лабугар нашел особенную приятность; он радовался, чувствуя, как оно проникало в его желудок, и держал себя за живот, опасаясь, что оно вытечет; когда он выпил два стакана, то начал выкидывать разные штуки. Чтобы как можно великолепнее принять наших гостей, после стола был устроен концерт. Три матроса вошли в каюту со скрипкой, флейтой и бубном; хотя их искусство было отнюдь не высокое, однако нашим дикарям показалось, что на землю сошли жители небес для удовольствия бедных смертных. Скрипка обратила на себя самое большое внимание; они никак не хотели верить, что звук производится смычком, и не отважились подходить близко к этому волшебному инструменту. Получив еще несколько подарков, они оставили корабль в самом веселом расположении духа. После полудня мы отправились на берег; я с удовольствием увидел, что в огороде некоторые семена уже начали всходить. Шамиссо показал мне несколько небольших огородов, устроенных в разных местах жителями. Мы могли сказать, что здесь семя в буквальном смысле слова упало на добрую землю и обещало принести в будущем богатые плоды.

2 февраля дул крепкий восточный ветер, сопровождавшийся дождем, но к вечеру небо прояснилось. Я воспользовался хорошей погодой для посещения моего приятеля Лагедиака, от которого надеялся получить ясное описание группы островов Эрегуп. Он изобрел весьма остроумный способ дать точное понятие о нем. Начертив на песке круг, который имел вид группы Отдиа, он разложил по окружности большие и малые камни, изображавшие острова, и, обозначив проходы, сказал: «Вот Отдиа». Изобразив потом таким же образом группу Эрегуп, он объяснил, что я в один день плавания к SW могу достичь до нее (впоследствии я удостоверился в точности его показания). Затем я старался выведать, встретятся ли какие-либо острова, если плыть к N, О, S или W. К моему немалому удовольствию, он меня понял, опять принес кучу камней и стал обозначать к северу от Отдии три меньшие группы, в расстоянии одна от другой первые две на один день, а последняя на два дня плавания; эти группы он именовал Айлу, Удирик и Бигар. На NW в расстоянии одного дня плавания он обозначил еще одну группу, именуя ее Лигиеп. Окончив описание севера, он обратился на юг, обозначил там еще пять групп островов, в расстоянии одна от другой на один или два дня плавания, и именовал их Кавен, Аур, Медиуро, Арно и Милле. Крайне ограниченные сведения в языке островитянина не позволили мне узнать что-либо большее об этих группах, но и эти известия были весьма приятны и побудили щедро одарить Лагедиака. Теперь я решал оставить Отдию как можно скорее, чтобы продолжать исследования. Острова Кутузова и Суворова лежали, по нашему исчислению, почти на одной долготе с группой Отдиа, широта различалась только на 1½° и я не сомневался, что они находятся между группами, обозначенными Лагедиаком на севере.

3-го в 6 часов утра отрядил я лейтенанта Шишмарева на баркасе для исследования второго прохода; он возвратился вечером с известием, что пролив совершенно безопасен, а самое узкое место имеет 150 саженей в ширину; в середине прохода глубина была недосягаема, а вблизи рифа 11 саженей. Обрадовавшись этому известию, я приказал сделать на «Рюрике» все нужные приготовления, чтобы через несколько дней вступить под паруса и оставить Отдию.

Сегодня во время обеда случилось неприятное для меня происшествие. Лагедиак обедал у нас, но его спутника (который перед этим украл ведро) не впустили в каюту, и он сидел на шканцах у люка. Лагедиак из сожаления передавал ему иногда по кусочку, но этому вору больше всякого кушанья нравились светлые ножи; он попросил один, чтобы полюбоваться; мы приняли вид, будто не обращаем на него внимания, и, пользуясь этим, он спрятал его к себе за пояс. Я молчал, надеясь, что он отдаст его обратно; когда Лагедиак собрался возвратиться на берег и вор хотел войти в лодку, то я дал условленный знак; четыре матроса схватили его, отняли нож, положили и наказали порядочно. Лагедиак чрезвычайно испугался, просил за своего друга и часто повторял: «Кабудери эмо айдара» (воровать нехорошо); после наказания вор спокойно сел в лодку и, казалось, сожалел только о том, что лишился ножа. На берегу много смеялись над этим происшествием. После полудня меня еще раз посетили Лагедиак и Рарик и привезли с собой кокосовые орехи и жареную рыбу, желая показать, что не осуждают мой поступок. Я объявил своим приятелям, что мы их вскоре оставим; это известие, казалось, неприятно их поразило. Лагедиак непременно хотел знать, куда мы отправимся и скоро ли возвратимся. Мой ответ, что мы намерены идти сперва к группам Эрегуп и Кавен, а потом оставим эти острова, крайне опечалил их; Лагедиак особенно усугубил свою нежность и обнимал меня беспрестанно. Он возбудил во мне такие же чувства, и когда он и Рарик уже после солнечного заката расстались с нами, то мне казалось, что меня покидает старый друг.