Чтение онлайн

И только Сирил собрался снять куртку и, как положено, вступиться за брата, как на него бросилась Джейн и обеими руками обхватила его ноги, умоляя не лезть в драку, а то его побьют тоже. Как вы понимаете, это ее «тоже» не очень-то понравилось Роберту, но это было ничто по сравнению с тем, что Антея бросилась к дерущимся и встала между братом и подручным пекаря, обхватив обеими руками этого нечестного, не гнушающегося никакими подлыми приемами бойца и не давая ему продолжать драку.

— Отстань от моего брата! — крикнула она, заливаясь слезами. — Он ничего такого не хотел, это просто игра. И он просит прощения.

Сами понимаете, насколько все это было нечестно по отношению к Роберту. Ведь если бы подручный пекаря имел хоть малейшее представление о благородстве и, соответственно, внял бы мольбе Антеи и принял бы ее жалкие извинения, то Роберт, согласно кодексу чести, навсегда лишился бы возможности отомстить. Однако опасения Роберта, если они и были, мгновенно рассеялись. Дух рыцарства и не ночевал в груди подручного пекаря. Тот грубо оттолкнул Антею в сторону и бросился по дороге вдогонку за Робертом, осыпая его пинками и бранью. Уже у самого карьера, толкнув Роберта в последний раз и повалив его на кучу песка, подручный пекаря крикнул:

— Я покажу тебе игры!

После чего он собрал свои буханки и отправился дальше. Сирил же, которого Джейн связала, если и не по рукам и ногам, то уж по ногам в любом случае, никак не мог вырваться без того, чтобы не зашибить сестру, потому что та держала его с отчаянной силой. Вспотевший и раскрасневшийся подручный пекаря убрался наконец восвояси. Напоследок он оскорбил их, обозвав стадом ослов, и исчез за поворотом. Только теперь Джейн разжала руки. С чувством оскорбленного достоинства Сирил молча направился к Роберту, а девочки, безудержно рыдая, двинулись следом за ним.

Сами понимаете, далеко не самая веселая компания собралась на дне карьера вокруг плачущего Роберта. Да, Роберт плакал — от обиды и гнева. Конечно, я знаю, что по-настоящему храбрый мальчик никогда не плачет после драки. Но ведь он неизменно выходит из нее победителем, а Роберту это не удалось.

Сирил злился на Джейн, Роберт на Антею, на девочек было жалко смотреть, и все четверо проклинали про себя этого подручного пекаря. В карьере воцарилось, как говорят некоторые французские писатели, «молчанье от избытка чувств».

Лежа на животе, Роберт скреб руками песок в бессильном гневе.

— Я покажу ему, дайте только вырасту! Подлый трус! Ненавижу! Я ему отомщу. Просто он больше меня.

— Ты сам начал… — вырвалось у Джейн.

— Сам знаю! Но я же понарошку! А он ударил меня ногой, посмотрите…

Роберт спустил чулок и показал кровавую ссадину.

— Я хочу одного — быть больше, чем этот подручный пекаря! — сказал он.

Он с силой погрузил пальцы в песок и тут же вскочил на ноги, потому что его пальцы наткнулись на что-то мохнатое. Разумеется, это был песочный эльф, который, как потом выразился Сирил, «по обыкновению только и ждал от них какой-нибудь глупости». И, разумеется, мгновение спустя желание Роберта исполнилось: он стал больше, чем подручный пекаря. Но не просто больше, а много, много больше! Он стал больше, чем здоровенный полицейский, которого много лет назад мне часто приходилось видеть на перекрестке у Мэншен-хаус. Этот полицейский любезно помогал пожилым дамам перейти через улицу, и был он самым большим человеком, какого мне когда-либо приходилось видеть в своей жизни, и самым добрым. Складного метра ни у кого в кармане не нашлось, так что измерить рост Роберта не представлялось возможным, но в любом случае он был выше вашего папы, вставшего на голову вашей мамы, чего, впрочем, ваш папа, хотя бы из соображений милосердия, никогда не станет делать. Росту в Роберте было метра три — три с половиной, да и в плечах он был, что называется, «косая сажень». К счастью, его одежда тоже стала больше, и теперь он стоял, приспустив один длиннющий чулок и показывая жуткую, величиной с блюдце ссадину на своей чудовищных размеров ноге. С его здоровенной щеки все еще не сползла гигантская слеза. Роберт выглядел таким смущенным и настолько неуместно большим, чтобы носить крахмальный отложной воротничок, что Сирил и девочки не смогли удержаться от смеха.

— Сэмми опять нас надул! — сказал Сирил.

— Не нас, а меня, — уточнил Роберт. — А вы, хотя бы из чувства солидарности, могли бы попросить его сделать и вас такими же большими. Вы не представляете, как глупо я себя чувствую!

— А я не хочу, — сказал Сирил. — Мне куда веселее смотреть на тебя.

— Хватит! — вмешалась Антея. — Мальчики, что с вами сегодня такое! Слушай, Сирил, пусть игра будет честной. Бедняге Бобу и так досталось. Давайте попросим эльфа еще об одном желании, и, если он согласится, пусть сделает нас такими же большими.

На том и порешили, хотя и без особой охоты. Однако, когда они откопали эльфа, тот наотрез отказался.

— Ни за что! — сердито сказал он, потирая щеки задними лапами. — Он грубый мальчик, ему полезно побыть немножко не того размера. Зачем он полез откапывать меня своими противными мокрыми руками? Он едва не дотронулся до меня! Просто дикарь какой-то! Такого не позволяли себе даже мальчики из каменного века.

А руки у Роберта и впрямь были мокрыми — от слез.

— Уходите прочь и оставьте меня в покое, — продолжал эльф. — Ума не приложу, отчего вы не попросите о чем-нибудь разумном — что-нибудь поесть или попить. Или, на худой конец, о добром нраве и хороших манерах. Вон отсюда!

Сердито потрясая усиками, эльф повернулся к детям своей бурой мохнатой спиной. На дальнейшие переговоры не осталось ни малейшей надежды.

Дети снова повернулись к огромному Роберту.

— Что будем делать? — спросили они, разумеется, хором.

— Сперва я намерен рассчитаться с этим подручным пекаря, — заявил Роберт. — Я перехвачу его на том конце дороги.

— Старина, а хорошо ли бить маленьких? — заметил Сирил.

— Думаешь, я буду его бить? Я же его просто убью. Нет, я сделаю ему такое, чтобы он на всю жизнь запомнил. Подождите, я только чулок подтяну.

Роберт подтянул свой чулок размером с чехол для диванного валика и зашагал прочь. А шаги Роберта были шириной метра полтора-два, так что ему не составило труда оказаться у подножия холма вовремя, чтобы встретить там подручного пекаря, который, помахивая пустой корзиной, направлялся навстречу телеге своего хозяина, развозившего хлеб по домам, что стояли вдоль дороги.

Роберт спрятался за стогом сена, стоявшим подле одной из ферм, там, где дорога круто поворачивала. Услышав шаги подручного пекаря, который шел, посвистывая на ходу, Роберт выскочил ему навстречу и схватил его за шиворот.

— А теперь я отучу тебя пинать ногами мальчиков, которые меньше тебя! — грозно сказал он голосом вчетверо громче своего обычного голоса, потому что сам Роберт был вчетверо больше себя обычного. Роберт поднял подручного пекаря на вытянутой руке и посадил его на вершину стога, а сам сел на крышу соседнего коровника и выложил этому малому все, что он о нем думает. Признаться, я сомневаюсь, что тот хоть что-нибудь услышал, потому что от ужаса потерял голову. Так вот, выложив подручному пекаря все, что положено, и кое-что сверх того, Роберт потряс его за плечи и сказал:

— А теперь спускайся как хочешь, — и оставил его одного.

Честно говоря, я понятия не имею, как подручному пекарю удалось спуститься на землю, но я точно знаю, что телегу он прозевал, а вернувшись наконец в пекарню, получил от хозяина изрядную взбучку. Мне, конечно, жалко его, но, сказать по совести, не слишком, потому что драться ногами английским мальчикам никак не положено — только на кулаках. И разумеется, изрядная взбучка оказалась тем более изрядной, что этот несчастный попытался рассказать пекарю о мальчике, с которым подрался, и о великане, что был выше колокольни, потому что мало кто верит такого рода историям. Правда, на следующий день многим пришлось в это поверить, но уже слишком поздно для незадачливого подручного пекаря.