Чтение онлайн

Варя вежливо улыбнулась улыбкой воспитанной барышни, устроила ладошку у него на локте и молча пошла рядом. Неспешно и чинно они направились по мостовой прочь от дома Игнатьевых в сторону небольшого сквера неподалеку. Деревья здесь, на юге, только-только начинали желтеть. Развеселые белки радостно носились среди листвы - как по стволам, так и по земле. Под ногами то и дело попадались орехи с каштанами. И штабс-капитан озорно раскидывал их носками сапог. Болтал преимущественно он, пытаясь нащупать, как подступиться к мадемуазель Игнатьевой.

– Это вы цветы по утрам приносите?
– неожиданно спросила Варя.

Высвободив руку, она достала из кисета колотую лещину, подошла к невысокой сосне и протянула к стволу с растрескавшейся корой лакомство. Через мгновение на Вариной ладони уже сидела белка, громко хрустя орехом. Некоторое время штабс-капитан, как завороженный, наблюдал за ней, не в силах отвести взгляда от ее тонкого профиля. Потом разлепил губы и тихо сказал:

– Если быть точным - ночью. Вы ее приручили? Отчего она не боится?

– Она всего лишь сластена, - ласково улыбнулась Варя.
– Сластену приручить не трудно. А вам должно быть стыдно, Максим Максимыч!

– Отчего же? Неужели вам это неприятно?

– Папенька давно думает, что наш Пират совсем старый и по ночам спит.

– Ваш Пират по ночам ест. Мы с ним подружились.

– Наш Пират не любит таких, как вы!
– весело рассмеялась Варя, отчего белка вскинулась и резво умчалась к самой верхушке сосны.

– Откуда вы знаете, какой я?

– А разве вы скрываетесь?
– спросила девушка, отряхивая от крошек перчатку.
– И ежели даже ваше нахальство - самоуверенная маска, вы непритворно в ней щеголяете.

– Как и вы в своей - с этим высоко поднятым носиком. Но вам она, право, к лицу. Впрочем, я не знаю, что может быть вам не к лицу.

– Шляпка ванильного цвета, - решительно ответила Варя и сама взяла своего кавалера под руку.

Его свободная рука в перчатке тут же легла на ее ладонь. И они пошли дальше. Сквер, в отличие от мостовой, был немноголюден в это время. Умиротворение продолжали нарушать лишь белки. Да несколько дам у одной из скамеек неодобрительно наблюдали за штабс-капитаном и мадемуазель Игнатьевой. Впрочем, чего ожидать от модистки? Пройдя мимо них, Гешвенд и Варя скрылись за поворотом, и никого вокруг вовсе не стало.

– Так что же?
– наконец, проговорил он.
– Вы позволите мне нанести вам официальный визит? Теперь мы представлены. Некоторым образом я обеспечиваю пропитание вашей собаки. К тому же знаю подробность о шляпке ванильного цвета. На мой взгляд, вы могли бы немного смягчиться.

Варя подняла на него глаза, и щеки ее покрылись нежным румянцем.

– Вам мало в городе знакомств? Тоскуете без визитов?
– шутливо поинтересовалась она, скрывая смущение.

– Позволите мне откровенность?

Она отвела взгляд и кивнула.

– Тоскую без вас.

Она так и замерла, продолжая молчать и не находя нужных слов. Едва ли не впервые в жизни Варвара растерялась, с удивлением понимая, что ей приятны знаки внимания, которые оказывает Гешвенд. Так ничего и не придумав, она сжала тонкими пальцами плотную шерсть форменного сюртука.

– Вы очень нравитесь мне, Варвара, - наконец, сказал он.

– Я вам не верю, Максим Максимыч. О вас столько всего говорят, - прошелестела Варвара в ответ и смутилась еще сильнее.

– И будут говорить еще больше, когда я стану ходить в ваш дом. А я стану, - негромко рассмеялся штабс-капитан, но, резко оборвав свой смех, внимательно посмотрел в ее восхитительные глаза. И, ведомый порывом, которого сдержать не мог, вопреки собственному решению быть осторожным в каждом действии, склонился к ней и легко провел губами по ее губам. Варя удивленно распахнула глаза, негромко охнула и положила руки ему на грудь. А губы ее задрожали в ответ его мимолетному поцелую. Гешвенд прижал ее к себе, скользнув ладонями по спине. И тут же отпустил, отступив на шаг. Серый его взгляд сделался теплым и нежным.

– Кроме белок, здесь могут быть и другие зрители, - чуть слышно прошептал штабс-капитан.

Варя сделалась совсем пунцовой.

– Я, верно, не знаю, какой вы...

– Узнаете, - подмигнул он ей и снова подставил локоть.

В этой осени все казалось замечательным. Особенно то, что по выбранным дорогам идти можно было не останавливаясь.

Пассаж седьмой. Примерка

– И вы знаете, Варенька, в конечном счете, выйдет все же по-моему. И папенька о том знает не хуже меня. К чему только препираться?

Модистка кивнула. Уже во время примерки, Варе вдруг пришла в голову мысль иначе собрать рукав платья. И теперь она делала быстрый наметочный шов, чтобы посмотреть, как выйдет. Она рассеянно слушала княжну, без умолку щебетавшую сначала о некоторых светских новостях, теперь об Италии. Варе под мелодичный рассказ удобно мечталось о серых глазах и приятном голосе милого ее сердцу штабс-капитана.

– Словом, решено. По окончании сезона я всенепременно еду во Флоренцию. До самой следующей осени. Отец настаивает, конечно, на том, что я вполне могу до того времени выйти замуж. Но тогда это будет свадебное путешествие, что, согласитесь, Варенька, было бы прекрасно.

– Прекрасно, - послушно повторила Варя, отрезая нитку.
– Свадебное путешествие - мечта любой барышни. Давайте примерим, Наталья Александровна.

– Давайте, давайте, - закивала Натали, отставила чашку с чаем на столик и вскочила с кресла.
– Милый братец уже почти собирает мои вещи. Ждет не дождется, когда я уеду.

– Мне казалось, у вас с ним добрые отношения, - сказала модистка, закалывая ткань булавками в местах, где после будут пуговицы, и расправляя складки на рукаве.
– Как? Вам нравится?

– Очень нравится. Только вот поглядите, здесь, у бедер, ткань чуть топорщится. А что до Мишеля, так у нас прекрасные отношения. Но, как всякие брат с сестрой, мы не можем долго выносить друг друга. Он чувствует ответственность за меня. А я не чувствую себя способной ему этого позволить.

Варя кивнула. Будучи занятой упрямо топорщившейся тканью, она не ответила. Да и что она могла ответить? Брата у нее не было, как, впрочем, и сестры. Но, кажется, она бы вовсе не отказалась позволить, чтобы за нее чувствовали ответственность. Если бы только это был не брат, а один молодой человек, из-за которого мадемуазель Игнатьеву все чаще мучила бессонница, заставляя надеяться, что однажды она услышит признание не только в симпатии к себе.