Чтение онлайн

Я думала о Катьке.

Двенадцать лет.

И вот так.

Она привела меня как товар, как вещь, которую можно обменять на что-то. Сдала за свои долги. Какие долги? Смотрела в пол, пока меня уводили в ту комнату, не подняла глаза, не окликнула, не попыталась остановить, не побежала за помощью, не позвонила хоть кому-нибудь.

Просто сидела и ждала, пока все закончится.

Сколько она была должна? Кому, Даниилу, кому-то еще? Азартные игры, кредиты, которые она не могла отдать?

Почему не попросила денег?

Я бы дала без вопросов, без расспросов, без условий. Любую сумму. Десять тысяч, сто тысяч, миллион, мне было бы все равно. Она же знала, что для меня деньги — это просто цифры на карте. Папа подкидывал столько, что я не успевала тратить.

Она могла просто попросить. Одно слово. «Алис, мне нужны деньги». Я бы перевела, не задавая вопросов. Я бы помогла.

Но Катька не попросила. Она выбрала другой путь. Продала меня.

Горло сжалось, и что-то горячее подступило к глазам, защипало под веками. Я стиснула зубы до боли, до скрипа, отвернулась к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

Не буду плакать. Не сейчас. Не при нем.

И Даниил.

Его лицо всплыло в памяти. Светлые глаза, бархатный голос. Обаятельный мужчина, который целовал мне руку и говорил правильные слова. Играл со мной, как кошка с мышью.

Его голос звучал в голове: «Расплатилась тобой».

Меня передернуло, и волна отвращения прокатилась по телу, оставляя холод и тошноту. Я обхватила себя руками и вцепилась пальцами в плечи.

Не думать. Не сейчас. Потом.

Потом буду думать, потом буду плакать, потом буду просыпаться по ночам от кошмаров, в которых Артем не приезжает, а я остаюсь в той комнате, с ним, с его руками...

Не сейчас.

Сейчас просто дышать, просто смотреть в окно на проносящиеся огни и просто существовать. Один вдох, один выдох. Еще один. Еще.

Я заметила, что мы едем не домой.

Свернули не туда, не на Рублевку, не к нашему дому с его коваными воротами и камерами по периметру. Не к охране, которая откроет и проводит взглядами. Не к пустому особняку, где меня встретит только тишина.

В другую сторону, к центру, к высоткам и огням, к Москве, которая никогда не спит.

Ночные улицы мелькали за окном. Редкие машины, в час ночи или около того. Прохожие: парочки, одинокие фигуры, компании, возвращающиеся из клубов. Темные или освещенные витрины магазинов с манекенами за стеклом.

Москва. Мой город. Город, в котором я родилась и выросла, который я знала наизусть, каждую улицу, каждый переулок, каждый клуб и ресторан.

Город, который чуть не сожрал меня сегодня.

Я хотела спросить, куда мы едем, зачем и почему не домой. Но не спросила. Молчала. Смотрела в окно. Мне вдруг стало все равно, пусть везет куда хочет, пусть делает что хочет. У меня не осталось сил спорить, сопротивляться, задавать вопросы. Я была пустой и выжатой.

Артем нарушил молчание первым:

— Использовать снотворное было умно.

Его ровный голос прозвучал неожиданно громко в тишине машины. Без эмоций, без осуждения. Просто констатация факта.

Я не ответила и продолжала смотреть в окно на проносящиеся огни.

— Позвонить мне — тоже умно.

Пауза. Шорох шин по асфальту. Тихое урчание двигателя.

— Поехать туда одной — тупо.

Это было не обвинение, не крик, не ругательство, не «я же говорил». Просто факт.

Я ответила тихим хриплым голосом, который все еще не был моим:

— Знаю.

Одно слово. Признание. Капитуляция.

Я знала. Конечно, знала. Знала с той секунды, как Катька не пошла со мной по коридору, знала с той секунды, как Даниил запер дверь, знала, что совершила самую большую глупость в своей жизни.

Снова повисло молчание, но уже не такое тяжелое. Что-то изменилось. Может, Артем сказал то, что хотел сказать, может, я признала то, что нужно было признать. Воздух в машине стал легче, и можно было дышать.

Мы ехали через центр.

Высотки по обеим сторонам, стекло, бетон, сталь. Офисные здания, которые днем кишели людьми в костюмах, а ночью стояли пустые, с редкими освещенными окнами.

Артем свернул к одному из зданий.

Башня из стекла и стали, уходящая в ночное небо. Стеклянный фасад отражал огни города, превращая здание в гигантское зеркало. Освещенный холл за прозрачными дверями, мрамор, хром, дорогие диваны. Охрана у входа.

Дорогой пафосный бизнес-центр. Из тех, где арендуют офисы люди вроде моего отца.

Артем припарковался у входа и заглушил двигатель.

Я смотрела на здание, не понимая.

— Что мы тут...

И тут дошло. Папа должен быть где-то на совещании, где-то за городом. Но раз мы здесь, значит, Артем уже сообщил. Доложил обо всем. Вызвал его, а отец, конечно, бросил все и сорвался сюда. Не домой, потому что еще надеялся продолжить встречу…

Артем привез меня к папе. Руки, которые только начали согреваться, снова похолодели.

Он вышел из машины, и я слышала, как хлопнула водительская дверь, потом его шаги по мокрому асфальту вокруг капота. Он обошел машину и остановился у моей двери. Открыл ее.

— Выходи.

Охрана в холле пропустила их сразу.

Артем назвал имя Ермолова и показал удостоверение, то самое, которое получил вчера у охраны периметра, с фотографией и печатью. Пластиковая карточка, которая открывала двери.

Пожилой седой охранник с внимательными глазами посмотрел на удостоверение, потом на Артема, потом на Алису.

Его взгляд задержался на ней, но вопросов он задавать не стал. Профессионал, человек, который работал в таких местах достаточно долго, чтобы знать: иногда лучше не спрашивать.

Он кивнул и пропустил их к лифтам, снял трубку внутреннего телефона и набрал номер. Артем услышал его голос за спиной:

— Двадцатый этаж. К господину Ермолову. Двое.

Двери лифта разъехались, впуская их в кабину. Зеркальные стены со всех сторон, мягкий свет из встроенных панелей, тихая классическая музыка из скрытых динамиков. Артем нажал кнопку двадцатого этажа, кабина дрогнула и поплыла вверх.

Алиса отвернулась к стене и стояла лицом к зеркальной поверхности, но смотрела в пол, потому что не хотела видеть свое отражение. Они ехали молча. Цифры на табло над дверью менялись: пятый, седьмой, десятый. Тихо гудели механизмы. Пятнадцатый. Восемнадцатый.

Она стояла рядом с ним и почти касалась его плечом, потому что кабина была небольшой, а она явно не хотела отходить далеко.

Она едва заметно дрожала. Плечи чуть подергивались, сжатые в кулаки пальцы подрагивали.

Двадцатый этаж.