Чтение онлайн

— Открой дверь.

— Сядь. По-хорошему прошу.

Интонация изменилась, тот бархат и та мягкость, которой он обволакивал меня наверху, исчезли. Остался металл.

Я не двинулась с места и стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Ладони вспотели, пальцы похолодели, во рту пересохло.

Что-то было не так, очень, очень не так.

Инстинкт, который папа вбивал в меня с детства, орал во весь голос. Беги. Кричи. Зови на помощь. Делай что угодно, но не оставайся здесь.

Я шагнула к двери, но он не двинулся. Стоял и смотрел на меня, спокойный и расслабленный, будто знал, что я никуда не денусь, а это было частью игры, правила которой знал только он.

Я протянула руку к замку, к латунной защелке, которая блестела в тусклом свете.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Железная хватка, болезненная. Боль прострелила от запястья до локтя.

— Я сказал — сядь.

Его голос был тихим, почти ласковым. И от этого стало еще страшнее.

Дверь за ним открылась. Не та, через которую мы вошли, а другая, в глубине комнаты, за диваном. Я ее не заметила раньше, она сливалась со стеной, обитой темными панелями.

Вошел один из его друзей, тот, что сидел на диване наверху, светловолосый, с квадратной челюстью, здоровый и широкоплечий, с маленькими глазками, глубоко посаженными под тяжелыми надбровными дугами. Он встал у второй двери и скрестил руки на груди, как статуя.

Я посмотрела на него, потом на Даниила. Два мужика, два здоровых мужика между мной и выходом, между мной и свободой.

Все внутри оборвалось.

— Что происходит?

Мой голос прозвучал тонко и жалко, голос испуганной девочки, а не взрослой женщины.

Даниил улыбнулся, но не той улыбкой, что была наверху, а хищной, улыбкой волка, который загнал добычу в угол и знает, что торопиться некуда.

— Твоя подружка много кому должна. Очень много. А отдавать нечем.

Катька.

Катька, которая привела меня сюда. Катька, которая не пошла со мной. Катька, которая смотрела в пол и не поднимала глаза. Катька, в чьих глазах был страх и вина.

— Она расплатилась тобой.

Мир покачнулся.

Пол ушел из-под ног, стены поплыли, потолок закружился. Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, пальцы впились в бархат, костяшки побелели.

Двенадцать лет. Двенадцать лет дружбы.

Школа, первый класс. Катька села рядом со мной, потому что я была новенькой и никого не знала. «Привет, я Катя. Хочешь конфету?» Розовая карамелька в фантике с котятами.

Секреты, наши секреты, которые мы хранили друг от друга. Ее первый поцелуй с Димкой из параллельного класса. Мои слезы, когда родители ругались по ночам, думая, что я сплю.

Ночевки у нее дома, когда мне было одиноко в нашем огромном пустом доме. Ее мама готовила нам блинчики по утрам, а папа шутил про мальчиков. Настоящая семья, теплая, шумная, живая.

Слезы, когда она рассталась с первым парнем. Я держала ее за руку и говорила, что он козел, что она найдет лучше, что все будет хорошо.

Смех, когда мы напились в первый раз. Нам было по пятнадцать, мы стащили бутылку вина из бара ее родителей и напились до тошноты. Блевали в кустах у ее дачи, держа друг друга за волосы, и хохотали сквозь слезы.

Ее голос в трубке, когда умерла моя мама. Три часа ночи, я не могла спать, не могла плакать, не могла дышать. «Я сейчас приеду, жди». И она приехала, села рядом, обняла, ничего не говорила, просто была рядом.

Катька, которой я верила. Катька, которую считала сестрой. Катька, которая знала обо мне все.

Продала меня.

— Ты дочка Ермолова.

Даниил склонил голову набок, разглядывая меня, как картину в музее, как экспонат.

— Знаешь, сколько ты стоишь?

Он отпустил мое запястье, и на коже остались красные следы от его пальцев, завтра будут синяки. Он толкнул меня к дивану, несильно, почти небрежно, но я не удержалась на ногах. Они подвернулись на мягком ковре, колени подогнулись, и я упала на диван спиной на подушки, руки разлетелись в стороны.

Он сел рядом, близко, слишком близко. Его бедро прижалось к моему бедру, его плечо нависло надо мной, он был большим, тяжелым, горячим. Я чувствовала его запах, тот же парфюм, что казался мне приятным наверху. Теперь от него тошнило.

Он положил руку мне на колено, и пальцы сжались, впились в кожу сквозь тонкую ткань джинсов. Собственнический жест, жест человека, который берет то, что считает своим.

— Не дергайся. Так будет проще.

Его рука лежала на моем колене, тяжелая, теплая и собственническая. Пальцы сжимались, вминаясь в кожу сквозь тонкую ткань джинсов, не больно, нет, просто напоминание, просто демонстрация власти.

Я сидела неподвижно.

Внутри бушевала буря, паника, животный ужас, который поднимался откуда-то из глубины. Крик застрял в горле и душил.

Но я не кричала, не дергалась, не билась в истерике.

Думай. Думай, Алиса. Ты не тупая блондинка из фильма ужасов, которая бежит в подвал вместо того, чтобы выбежать на улицу. Ты не беспомощная жертва. Ты строила планы побегов, которые работали, ты обставила четырех профессиональных охранников за полгода и опоила пятого снотворным, сбежав из собственного дома.

Ты умная. Ты хитрая. Ты выберешься.

Думай.

Я прокрутила в голове варианты, анализируя ситуацию так, как учил папа. «Всегда оценивай обстановку, солнышко. Выходы, угрозы, ресурсы. Холодная голова спасает жизни».

Телефон. Мой телефон был в сумочке, а сумочка осталась на диване в VIP-зоне. Я даже не заметила, когда выпустила ее из рук. Катька отвлекала меня разговорами, наливала шампанское, смеялась своим фальшивым смехом, а потом Даниил взял меня за руку и увел. Я даже не подумала взять сумку.

Все спланировано. Каждый шаг, каждое слово, каждый жест.

Дверь? Два мужика между мной и выходом. Тот, что вошел через вторую дверь, был здоровым, как шкаф, килограммов сто двадцать, не меньше. Даниил тоже не хилый, под дорогой рубашкой угадывались мышцы человека, который регулярно ходит в спортзал.

Не вариант. Против двоих взрослых мужиков я ничего не смогу сделать физически, это не кино, где хрупкая девушка раскидывает бандитов ударами каблука.

Окно? Нет окон. Приватная комната, глухая, как сейф, как склеп. Стены обиты темными панелями, потолок низкий и давящий, воздух спертый и тяжелый. Выхода нет.