Чтение онлайн

— Молчу.

— Ты молчишь и ухмыляешься, а это хуже.

По дороге он сорвал с куста какой-то мелкий белый цветок, похожий на ромашку, и сунул мне за ухо, не спрашивая. Просто сорвал и сунул, будто так и надо.

— Что это? — спросила я, потрогав лепестки.

— Понятия не имею. Какой-то сорняк, наверное.

— Ты подарил мне сорняк.

— Тебе идет.

Я хотела вытащить его и выбросить, но не стала. Может, мне действительно шло?

Дорога кончилась тупиком. Перед нами встал забор из зеленого профнастила, за ним — крыша дома, верхушки яблонь и скворечник на длинной палке. Калитка была приоткрыта, и из-за нее доносились женские голоса.

Артем толкнул калитку и вошел. Я за ним.

Двор был маленький и уютный, из тех, которые показывают в передачах про дачную жизнь. Вдоль дорожки тянулись клумбы, за домом зеленели грядки, у крыльца стояла скамейка, а у стены ржавела бочка с дождевой водой. Деревянный одноэтажный дом с верандой, на которой сушилось белье. Голубое крыльцо в три ступеньки, с перилами, подкрашенными местами облупившейся краской.

На крыльце сидела женщина лет пятидесяти. Ее левая нога лежала на табуретке, обмотанная эластичным бинтом. Наверное, подвернула. Но кроме бинта, я заметила палку, прислоненную к перилам. Не костыль от вывиха, а рабочая трость с потертой ручкой, которую явно носили давно. И то, как она сидела — осторожно, прямо, будто экономила силы, — говорило не только о ноге. Рядом суетилась вторая женщина, постарше, в цветастом платье и фартуке, переставляла чашки на подносе.

Женщина на крыльце подняла голову и увидела Артема. Ее лицо вспыхнуло, и я увидела, как он похож на нее: те же темные глаза, те же скулы, та же линия рта, которая у него складывалась в ухмылку, а у нее — в мягкую широкую улыбку.

— Темочка, — воскликнула она, и это было так далеко от «Артема Лебедева, профессионального телохранителя», что я прикусила губу, чтобы не засмеяться. Темочка. Человек, который дважды спасал мне жизнь. Темочка. — Темочка, зачем приехал, я же написала, что все хорошо!

— Может ты и писала, мам, но мы несколько дней не получали, — сказал он, ставя сумки на дорожку и поднимаясь на крыльцо. Обнял ее осторожно, стараясь не задеть ногу. — Настя с ума сходит.

— Настька паникерша, я ей сто раз говорила, тут просто телефон не ловит, сеть только с крыши, а мне с ногой на крышу лезть не резон.

Она говорила быстро, горячо, руками держала его за плечи, разглядывала лицо, гладила по щеке. Он стоял и позволял ей все это.

Потом она посмотрела через его плечо и увидела меня.

Я стояла у калитки в своей соломенной шляпе, которая к этому моменту совершенно потеряла форму и свисала с одной стороны как блин. Потная, растрепанная, с пылью на щеках и сорняком за ухом.

Мать Артема посмотрела на меня, и ее лицо стало таким выразительным, что можно было снимать немое кино.

— Это Алиса, — представил Артем.

— Здравствуйте, — произнесла я и попыталась улыбнуться нормально, а не как человек, которого сорок минут трясло в маршрутке без амортизации.

Мать открыла рот, закрыла, и я видела, как в ее голове проносятся вопросы, которые она пока решила не задавать. Ее подруга в цветастом платье разглядывала меня с откровенным любопытством, прижав поднос к груди.

— Проходи, деточка, — опомнилась мать наконец. — Зина, поставь еще чашки.

Зинаида Павловна зашуршала на кухню. Мы сели на веранде, и мать расспрашивала Артема, как доехали, как Настя, как Москва. Он отвечал коротко, будто не хотел выдавать лишнего. Наверное, не хотел пугать ее, утверждая, что его работа не представляет опасности. Я пила чай из чашки с розочками и молчала. Разглядывала двор за перилами, грядки, голубое крыльцо и белье на веревке. Мир без кондиционера и без фена.

— Темочка, я бы поехала домой, но тут такая история. Сосед, Геннадий, украл мои ключи от квартиры, — пожаловалась вдруг его мама.

Артем медленно поставил свою чашку.

— Мам, как сосед мог украсть твои ключи, если ты приехала сюда из санатория?

— Вот тут сосед, — поправилась она, махнув куда-то в сторону забора. — Он тут один, больше некому. Мы в магазин ходили, а его попросили нам огород полить, у него то шланги длинные есть. Оставили ему открытое все. Пришли, а ключей моих нет.

— Да зачем они ему? — вздохнул Артем.

— Как зачем? Он уж знает, что я одна живу. Болтала много, грешна. Поедет вот сейчас в город, в мою квартиру, вынесет все.

— Мам, мы тебя сейчас заберем, замок поменяем, все нормально...

— Через мой труп я буду менять замок из-за этого ворюги. И не поеду, пока не найдутся! Мои ключи, и он их вернет.

Теперь я знала, откуда у Артема характер. Его мать говорила так, что сразу становилось понятно — сдвинуть ее удастся только если тащить на себе.

— Вот если за неделю не найдется и полиция не нагрянет, тогда и подумаем! Я пока все равно ехать не могу, нога вот у меня.

Артем посмотрел на меня, и по одному только взгляду я поняла, как он соскучился по семье. В этот взгляд уместился весь разговор, а также заявление, что я влипла. Потому что он всерьез решил остаться тут на недельку и, зная, что одна я отсюда не выберусь, отомстить мне за поездку на курорт. Мы оба понимали, что его мать придумала столь глупую причину, чтобы только задержать его. Ей не хватало сына, разве я могла винить ее? Напротив, стыдно стало мне, ведь он теперь работал и жил у нас. Артем решил подыграть ей, мне оставалось сделать так же. В конце концов, я никуда и не тороплюсь.

Отпила чай, поставила чашку с розочками на блюдце и посмотрела на двор, на грядки и на покосившийся скворечник.

Артем наклонился ко мне и тихо сказал:

— Сорняк тебе в самом деле идет, я не шутил.

Я потрогала цветок за ухом. Он все еще держался.

Ну что ж. Значит, мы и это как-нибудь переживем.

Зинаида Павловна выделила нам две комнаты. Вернее, полторы. Артему досталась кладовка с раскладным диванчиком и окном размером с форточку, а мне комнатка побольше, с железной кроватью, ковриком на полу и иконой в углу, которая смотрела на меня с неодобрением.

Стены между комнатами были фанерные. Когда Артем в соседней комнате кашлянул, я услышала так четко, будто он стоял у меня за плечом.

— Тебе слышно? — спросила я через стену.

— Все, — ответил он. — Каждый вздох.

— Прекрасно. Значит, ни минуты приватности.

— Ермолова, тут туалет на улице. Приватность закончилась на вокзале.

Каждый вздох... Он будет слышать, как я ворочаюсь, дышу, разговариваю во сне, а я очень даже разговаривала во сне, это папа подтвердит. В голове тут же возникла мысль использовать это. Вздохнуть погромче, стонать от жары и слушать, как он ворочается в ответ, представляя меня себе. Я улыбнулась.

Правда, тот самый туалет на улице несколько портил ситуацию. Я узнала о нем недавно, когда спросила у Зинаиды Павловны, где ванная, и та показала рукой на дощатую будку в углу двора, за которой росла сирень. Судя по виду, будка застала еще советскую власть.

Пришлось все же посетить это чудо инженерии. Когда я вернулась, Артем очень внимательно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Умный человек, может ведь сдержаться, когда хочет.

К вечеру я приняла душ, который оказался лейкой на стене летней кабинки рядом с домом. Вода была ледяной, потому что бак не успел нагреться, и я визжала так, что с яблони снялась стая воробьев. Артем сидел на крыльце и делал вид, что не слышит.