Чтение онлайн

Я фыркнула ему в шею. Он тоже сдавленно засмеялся, и мы тряслись вдвоем на узком диванчике, давились смехом, пока за стеной его мать допивала воду и шаркала обратно в свою кровать.

Скрипнула ее кровать, и вновь настала тишина.

— Ну вот, — вздохнула я.

— Ну вот, — уронил Артем голову обратно мне на плечо.

Его рука вернулась мне на талию. Футболка задралась. Он не стал ее поправлять, я тоже. Мы лежали в темноте, разгоряченные, мокрые от духоты и от всего, что чуть не случилось. Сверчки орали за окном, комар зудел где-то над головой.

— Завтра, — пообещала я ему в грудь.

— Что завтра? Ты палатку в лесу поставишь?

— Придумаю что-нибудь получше палатки.

— Ермолова, мы на даче, кругом бабки, стены из фанеры и нет ни одного места, где можно...

— Придумаю. Я Ермолова!

— Вот это меня и пугает, — крепче прижал он меня к себе, и его губы коснулись моего лба.

Я закрыла глаза, искренне удивляясь и так же искренне радуясь тому, что он не высмеял мое последнее заявление. Не поверил, что я серьезна? Ладно, посмотрим.

Утром выяснилось, что еды в доме осталось на один день. Зинаида Павловна готовила на двоих женщин, а тут свалились двое молодых и голодных ребят, и запасы таяли с пугающей скоростью.

— Магазин на другом конце улицы, — Зинаида Павловна протянула Артему список на клочке бумаги, исписанном мелким кривым почерком. — Хлеб, масло, крупа, сахар. Если яйца будут — берите побольше, у Петровны куры занемогли, а в магазин привозят редко.

Артем сунул список в карман и пошел к выходу. Дверь в комнату Алисы была приоткрыта, и он машинально бросил взгляд внутрь.

Она стояла перед зеркалом в его футболке, той самой, которую украла, и больше ни в чем… Футболка доходила ей до середины бедра. Алиса держала перед собой платье, прикладывала к себе, наклоняя голову, и футболка задиралась. Она увидела его в зеркале и не дернулась, не прикрылась, даже не повернулась. Просто встретила его взгляд в отражении и чуть подняла бровь.

— Тебе какое больше нравится? — спросила она, будто он зашел посоветовать фасон, а не стоял в дверях с отсохшим языком. — Это или то, синее?

— Мне без разницы, — с трудом ответил он.

— Неправда, — Алиса повернулась к нему, и футболка качнулась по бедрам. — У тебя очень красноречивое лицо, Лебедев, когда ты думаешь, что я не вижу.

— Я думаю, что ты все видишь. Поэтому и стоишь так.

— Как — так?

— Ермолова, одевайся. Мы за хлебом идем, а не на показ.

Она негромко и довольно рассмеялась, и он вышел в коридор, пока еще мог. За спиной зашуршала ткань. Артем прислонился к стене и уставился в потолок, пережидая. Эта женщина делала все специально. Каждый день, методично, со снайперской точностью. И проблема была не в том, что он не мог сопротивляться. Проблема была в том, что ему все меньше хотелось.

Она вышла через минуту в платье, сунула ноги в запыленные босоножки и тряхнула волосами.

— Пошли, пока не жарко.

Идти было недалеко, через всю улицу, мимо одинаковых заборов и палисадников. Утреннее солнце еще не жгло, а мягко и лениво грело. Пахло скошенной травой и навозом с соседнего участка. Где-то за забором мычала корова, и Алиса каждый раз оборачивалась на звук с таким лицом, будто корова мычала что-то оскорбительное лично ей.

— Ты когда-нибудь видела корову живьем? — не удержался Артем.

— На картинке. И в рекламе молока. Там она была значительно чище и не так воняла.

— Все чище в рекламе. Люди, кстати, тоже.

Алиса шла рядом и по дороге рассказывала, что со смерти ее матери они больше не бывали в таких местах. У ее мамы был дом, конечно, посолиднее того, каким владела Зинаида Павловна, но, так или иначе, они с отцом больше не смогли туда вернуться. Мама же его очень любила.

Говорила так довольно, легко и беззаботно, а Артем смотрел на ее загорелые плечи и думал, что все. Все, Лебедев, приехали. Потому что если тебя накрывает от того, как девушка рассказывает про дачи, значит, ты уже не выберешься. И не хочешь.

Он любил ее дольше, чем она думала. С того дня, когда она впервые посмотрела так, будто он мебель. Тогда он думал, что справится, перетерпит, переболеет. Не справился. Не перетерпел. Не переболел. И как-то перестал пытаться.

Магазин «Про_укты», судя по выцветшему следу на вывеске, потерял одну букву еще несколько лет назад. Внутри было прохладно, темновато и пахло хлебом. Прилавок, за ним полная женщина в фартуке, на полках — крупы в пакетах, консервы, макароны, масло и хлеб. Выбор как в армейском ларьке, только без сигарет.

Алиса вошла следом и остановилась посреди магазина. Артем наблюдал, как она обводит взглядом полки, и ждал. Прошла пара секунд и плечи ее расправились, а подбородок поднялся. Адаптировалась.

— Скажите, а оливковое масло у вас есть? — обратилась она к продавщице с таким достоинством, будто спрашивала десертную карту в ресторане.

— А чего тебе надо, милая? Подсолнечное вон, на верхней полке.

— А сыр?

— Плавленый, «Дружба».

— А что-нибудь... — Алиса осеклась, посмотрела на Артема, прочитала по его лицу все, что он думал, и выпрямилась еще сильнее. — Отлично. Давайте «Дружбу». Два.

Артем прятал ухмылку в ворот футболки. Алиса прошлась вдоль полок и собрала все по списку Зинаиды Павловны. Потом задержалась у консервов, взяла банку тушенки, повертела в руках, прочитала состав, поставила обратно, взяла другую.

— Бери любую, Ермолова, они одинаковые.

— Они не одинаковые, Лебедев, в этой жира на четыре процента больше. Ты что, состав не читаешь?

— Я в армии ел тушенку, где вместо состава было написано «надейтесь, что это мясо». И ничего, выжил.

— Это многое объясняет, — Алиса взяла обе банки и понесла к прилавку.

Артем расплатился, пытаясь подавить смешки. Продавщица проводила их тем взглядом, каким на Алису смотрели все встречные в электричке.

Недалеко от магазина они нашли бабку, продававшую свои овощи из ящиков. Зинаида Павловна пока урожаем не хвасталась, а салата хотелось всем.

— О, — Алиса двинулась к бабке, как ракета к цели.

Артем прислонился к столбу и стал смотреть.

Бабка заломила двести за килограмм. Алиса предложила сто. Бабка обиделась. Алиса заявила, что в Серпухове такие же стоят восемьдесят. Бабка ответила, что в Серпухове они пластмассовые, а у нее с грядки, и кто не хочет — пусть едет в свой Серпухов. Алиса понюхала помидор, признала, что пахнет действительно лучше, но сто пятьдесят — максимум. Бабка уперлась на ста семидесяти. Алиса предложила сто шестьдесят и забрать еще огурцы. Бабка подумала и согласилась.