Чтение онлайн

Потом был ужин. Зинаида Павловна наготовила так, будто ждала полк. Картошка с грибами, соленые огурцы и домашний хлеб. Мать Артема, попросившая называть себя Лидией и отказавшаяся называть отчество под предлогом, что мы «не чужие люди», сидела во главе стола и осторожно расспрашивала меня, прощупывая, как сапер прощупывает поле. Где училась, кем работает папа, давно ли знакомы с Артемом. Сперва меня удивило, что Артем не рассказал обо мне, ведь я была его работой, он даже жил у нас, но потом вдруг почувствовала благодарность. Так действительно оказалось лучше, меня не судили по фамилии, которая им ничего не говорила.

Я отвечала вежливо, честно и с каждым ответом видела, как у нее в глазах появляются новые вопросы, которые она пока придерживала.

Артем ел картошку и молчал, словно стыдился, что привез девушку знакомиться с мамой, и теперь жалеет обо всем. Мне хотелось пнуть его под столом, но стол был узкий и я бы попала в Лидию.

После ужина мы вышли на крыльцо. Вечер был теплым и тихим, пах скошенной травой и дымом от чьего-то костра. Небо темнело, звезды проступали одна за другой, здесь их было намного больше, чем я видела за всю жизнь.

— Твоя мама меня допрашивает, — пожаловалась я, прислонившись к плечу Артема.

— Она знакомится.

— Она так посмотрела на мои босоножки и шляпу, что явно решила, что я клоун, которого ты подобрал в цирке.

— Она посмотрела на тебя и решила, что ты красивая. Все остальное ты придумала.

— Это комплимент? — съязвила я. Мне сотни раз говорила, как я красива — с придыханием, с расчетом, с намеком. Артем же ляпнул это просто так, а у меня на ту секунду замерло дыхание.

— Это то, как тебя видят люди, — не поддался он.

— А какая я на самом деле?

— Невозможная, — ответил Артем и поцеловал меня в макушку.

От этого простого домашнего жеста у меня сжалось в груди. Вот же черт! Вчерашние горячие поцелуи на аукционе, а потом дома, не выходили из головы, упорно преследуя меня в воображении. Я сама не до конца понимала, что именно они изменили, ведь мы целовались и раньше.

Теперь они все больше вызывали это тихое и ноющее чувство в груди, от которого хотелось придвинуться ближе и никуда не уходить.

Мы посидели еще, глядя на звезды и слушая сверчков, пока Зинаида Павловна не высунулась из окна и не сказала, что комары сожрут, если не зайдем. И мы зашли. Артем ушел к себе в кладовку, я в свою комнату с иконой.

Кровать оказалась железной, с панцирной сеткой, которая проседала подо мной как гамак и скрипела при каждом движении. Подушка пахла лавандой и старым шкафом. Одеяло было ватным и тяжелым, но я не хотела спать без него, несмотря на жару.

Лежала и смотрела в потолок. Он был низкий, с трещиной, которая тянулась от угла к лампочке. Лампочку я выключила, и теперь в комнате стоял лунный полумрак. За окном стрекотали сверчки, где-то далеко лаяла собака.

Через фанерную стену я слышала, как Артем снимает ботинки, как скрипит его диванчик, как он переворачивается, пытаясь устроиться на чем-то, что явно было для него маловато. Я лежала и слушала. На одно мгновение мне даже стало стыдно, что я так упорно подслушиваю, а потом вдруг захотелось еще и подсмотреть.

Его дыхание стало ровнее.

Интересно, как он так быстро засыпает? Три минуты — и все, отключился, как по приказу. А я тут лежу с горящими щеками и не могу перестать думать о том, что между нами только фанера.

Я повернулась на бок. Кровать взвыла так, будто на ней умирало крупное животное.

— Алиса, — позвал Артем через стену. — Ты там что делаешь?

Не спал. Или разбудила?

— Пытаюсь найти положение, при котором эта кровать не издает звуков агонии.

— Не найдешь. Такая старая сетка будет скрипеть всегда.

Я повернулась на другой бок. Кровать взвыла снова, но на другой ноте.

— Господи, — проворчала я.

— Попробуй лежать на спине, не двигаясь.

— Ты когда-нибудь пробовал не двигаться во сне?

— В армии спал на земле, не двигаясь, когда над головой летали трассеры. Сможешь — если захочешь.

— У меня над головой не трассеры, а паук.

— Где?

— На потолке. Сидит и смотрит.

— Он тебя не тронет.

— Он смотрит, Артем.

Через стену раздался звук, который мог быть как вздохом, так и приглушенным смехом. Потом шаги Артема по скрипучему полу. Моя дверь открылась, и в лунном свете появился мой спаситель.

Подошел к кровати, посмотрел на потолок, снял паука рукой и вынес за дверь. Вернулся.

— Готово, — доложил он.

Я рассматривала его снизу вверх. Лунный свет лежал на его лице, на скуле, на линии шеи, на ключицах в вырезе растянутой футболки. Волосы торчком, глаза сонные, босые ноги на холодном полу. И мне подумалось, что он чертовски красив, вот так, без всяких костюмов и аукционов.

Мне хотелось от него всего. Чтобы было жадно, горячо и немного стыдно. Чтобы это повторялось, и никогда не кончалось.

— Не уходи, — попросила я.

— Алиса, мама за стеной.

— Тогда ляг рядом и просто спи. Ты же умеешь не шевелиться! А я пошевелюсь на тебе!

Он простоял надо мной пару секунд, а потом опустился на край кровати. Панцирная сетка провыла, и мы оба замерли, прислушиваясь. За стеной было тихо. Бабки спали, или делали вид, что спят.

Артем лег рядом со мной, и кровать просела так, что мы скатились к середине, буквально влипнув друг в друга. Деваться было некуда, потому что сетка не дала бы нам расползтись.

— Тесно, — пискнула я.

— Терпимо.

— И очень жарко.

— Можно открыть окно пошире.

— Там комары.

— Тогда пусть будет жарко. Спи, Ермолова.

Я уткнулась носом ему в плечо. Он пах мылом и теплым хлопком футболки. Его рука обняла меня поперек спины, и это показалось таким привычным. Вот же странно! Нам доводилось проводить ночи вместе — стоит отметить, весьма целомудренные, — но сейчас стало так приятно, что я почувствовала себя на своем месте и решила лежать так до утра, не шевелясь.

Только бы он не ушел.