Чтение онлайн

– Или мои любовницы её, – задумчиво проговорил Анри, вспомнив о пропажи письма. Буквально накануне к нему заходила Диана. Граф снова вежливо выставил женщину. «Может, это она стянула письмо? Но зачем?» У де Круа пока ничего не складывалось с исчезновением документа, и это его раздражало.

– Нет, мы всё же ждём тебя в «Весёлой кобыле»! Ничего не случится, если твои дела пару часов подождут. Мы столько не виделись, – не отставал друг.

Пообещав подумать, Анри отправился ко двору разбираться с посланиями. Надо сказать, это получалось у графа довольно быстро. Он уже научился просматривать лист наискосок, выделяя самое главное, и, если его ничего не привлекало, тут же отдавал письмо Жерому или Леону. Жером в присутствии патрона стал более уверенным и уже по-хорошему включился в работу и живо дописывал рапорты к каждому прошению и обращению. Отбракованные письма отправлялись на стол к Леону, которые парень проворно разносил по инстанциям или просто выбрасывал совершенно уж бестолковые. Мечтая, наконец, поесть по-человечески, Анри решил, что действительно стоит вечером встретиться с друзьями, и направился в любимый трактир.

Весь трактир шумно приветствовал графа, радуясь его возвращению. Приятели обсудили волнующие события, а Анри рассказал, как он проводил время в поместье и о деревенской свадьбе. За разговором приятели не заметили, как остальные посетители заведения дошли до нужной кондиции и начали петь и завели «Таверну». Слова песни про выпивку неизменно поднимали настроение завсегдатаям кабака, и мужчины истошно орали «Хей!», чокаясь кружками. Песня закончилась, и графу вдруг сделалось грустно. Он вспомнил Шарлотту и как хорошо было ему с любимой там, в деревне, и сердце мужчины охватила тоска. Заметив состояние друга, Рене похлопал его по плечу и предложил:

– Давай выпьем за твою жену, – господа за это с удовольствием подняли бокалы, а Гиьём как всегда бесцеремонно поинтересовался:

– Я тут подумал, Анри, может, ты специально не привёз жену в Париж? Боишься, что половина рогоносцев, которые стали таковыми по твоей вине, захотят отплатить тебе той же монетой? – засмеялся он.

Рене осуждающе взглянул на друга: маркиз, как всегда не подумав, подначивает. Виконт сразу заметил, что, несмотря на беззаботный вид, глаза Анри оставались печальными. Услышав предположение Гильёма, граф усмехнулся. Подобная мысль приходила в голову де Круа, но он знал, что его жена не похожа на многих женщин при дворе, и доверял ей. Но так же Анри понимал, насколько Шарлотта доверчива, а потому вполне может попасть в ловушку, ловко расставленную дворцовыми интриганами. Вот этого он действительно боялся. Правда, признаваться в своих чувствах к супруге де Круа даже друзьям не собирался. Анри полагал, что так он становится слабее.

Ближе к полуночи господа засобирались по домам, но поскольку графу было некуда идти, и никто его не ждал, Гильём предложил Анри переночевать у него. Друг согласился, но в доме у маркиза де Круа долго не мог уснуть: образ Шарлотты не покидал воображение графа, его сердце сжималось от тоски, и, обнимая подушку, Анри проклинал итальянца с его ремонтом и себя: почему он сразу не забрал супругу с собой в Париж? После этого вечера де Круа, не желая страдать от разлуки, уже не расслаблялся, а с головой ушёл в работу и ложился спать, кода уже валился с ног от усталости. Правда, мысли о любимой часто посещали его, и Анри оставалось утешаться тем, что каждый минувший день приближает их встречу.

Через неделю в Париж неожиданно нагрянул отец. Маркиз привёз сыну письмо от жены. Анри несколько раз перечитал послание, и душа мужчины наполнилась счастьем и тоской одновременно. Шарлотта писала, что скучает и мечтает вновь увидеться. Для графа это признание звучало приятней музыки: она тоскует по нему! Анри слышал голос любимой, видел печальные огромные глаза, и ему хотелось обнять супругу, но у мужчины не было возможности сделать это, и он печально вздохнул. Де Круа ещё раз взглянул на листок, покрытый ровными изящными строчками, и поинтересовался у отца, почему он не привёз Шарлотту с собой, но Генрих недоумённо пожал плечами:

– Я как-то не подумал об этом. Да и чего ей здесь делать? У нас в замке девочке гораздо лучше, чем в вашем душном Париже. Они с Луизой прекрасно проводят время!

С грустью вздохнув, Анри поднёс письмо к лицу, вдыхая аромат духов жены, и, аккуратно сложив, спрятал листок в нагрудный карман: пусть греет сердце.

Генрих де Круа приехал в столицу, полный решимости осуществить задуманный им план, и ожидал встречи с Кольбером. Анри выполнил желание отца и проводил его к министру. Вернувшись, Генрих просто сиял: по-видимому, господа обо всём договорились.

– Через три дня при дворе намечается большой бал, и я намерен остаться, – довольный собой доложил отец. – Кольбер обещал свести меня с нужными людьми.

– Отец, не слишком ли ты торопишь события? – снова забеспокоился сын.

– Ничуть. Я всё делаю аккуратно и пока только забрасываю наживку, пусть обсасывают и привыкают к ней, – хихикнул маркиз. – А уж потом будем действовать наверняка.

– А где ты собираешься жить? Видел, что творится в моём доме? – растеряно спросил Анри.

– Не беспокойся. Я уже устроился недалеко от дворца, в номерах. Кстати, я рассчитываю и тебя видеть на балу, – безапелляционно заявил Генрих.

– Вообще-то я не собирался идти, – возмутился сын и пояснил: – У меня накопилось много дел, и я допоздна занимаюсь только работой.

– Я не заставляю тебя отплясывать на балу весь вечер. Как раз наоборот, тебе необходимо представиться нужным людям, – настаивал отец.

– Меня и так все знают, – фыркнул Анри.

– Это совсем другое, дорогой. В таком деле требуется лично переговорить с каждым человеком и договориться с господами о дальнейшем взаимодействии. Не переживай, это не займёт много времени, а потом можешь спокойно оставить бал и вернуться к своим делам, – миролюбиво сообщил маркиз, и сыну пришлось согласиться.

Накануне бала граф де Круа получил письмо от Бореля. Сыщик сообщал, что оба де Маси не собираются отказываться от идеи заполучить внучку герцогини д Амбуаз в жёны Шарлю. Луи де Маси нанял новых головорезов и ждёт удобного случая для нападения. Матье был уверен, что в замке де Круа есть человек, который снабжает барона информацией, но он не может пока выяснить, кто это. Сыщик заверял, что Адель неотступно следует за Шарлоттой, не позволяя госпоже одной углубляться в парк, не то чтобы отправляться на прогулку в лес, поэтому графу не следует сильно беспокоиться, поскольку его жена находится под бдительным присмотром служанки, а бандиты вряд ли решатся напасть на знатную даму в пределах замка.

Прочитав послание, де Круа несмотря на все заверения Бореля ужасно разволновался и его сердце сжалось. Анри захотелось всё бросить и отправиться к супруге, но здравый смысл сдерживал мужчину. Граф убеждал себя, что в замке Шарлотта в безопасности, а ему необходимо закончить работу. Кроме того, Анри понимал, насколько разозлится отец, если сейчас он покинет Париж: маркиз же старался ради него. Де Круа взял себя в руки и вновь занялся разбором посланий, но беспокойные мысли постоянно возвращали его к любимой.

Балы при дворе проводились с регулярным постоянством. Практически каждую неделю знатная публика собиралась на светские приёмы. Королю-Солнцу приходилось чем-то занимать мучающуюся от безделья свору дворян, дабы аристократы, увлёкшись танцами и любовными интрижками, не имели свободного времени для интриг дворцовых и заговоров против него самого, поскольку каждый бал требовал тщательной подготовки. Желая произвести фурор, вельможи заказывали наряды и украшения, закладывали блистательные экипажи, заботились приобретением модных аксессуаров, таких, как шляпы, веера, табакерки и прочие дорогостоящие безделушки, без которых не могли обойтись высокосветские щёголи. Никому не хотелось «ударить в грязь лицом», и дворцовых снобов заботило лишь впечатление, которое они произведут на окружающих. Господа не желали получить осуждения от охочей до сплетен знати, а также стать объектом придирчивой критики не менее наблюдательных парижан. Придворные разучивали танцы и постигали «тайные» знаки, томились в ожидании любовных похождений и обсуждали очередной адюльтер известного господина либо дамы. В результате головы аристократов, радеющих лишь о нарочитой показухе, были забиты мыслями о сопутствующей очередному празднику мишуре. Сумасшедший водоворот тщеславия, захватив родовитую публику, цепко держал господ в жадных объятиях, не позволяя выбраться из него и трезво взглянуть на себя со стороны. Увлечённое швырянием золотой пыли в глаза заносчивое сборище опускалось всё глубже в пучину плотских и алчных утех и совершенно не задумывалось, какой ценой обходятся королевские развлечения нещадно обираемому и задушенному налогами народу. Для удовлетворения своей непомерной гордыни придворные спускали целые состояния, когда остальное население страны страдало от нищеты и голода.