Чтение онлайн

– Сама ее видела перед испытанием. На берегу моря она ко мне пришла, ожерелье рассыпала на части, а после ушла и кивнула чуть. Как спросить что хотела.

Всеслав, кряхтя, повернулся в своем кресле и почесал бороду.

– Выбор она тебе дает. И время, чтоб его сделать. Твоя воля, какую бусину взять. Только вот... коли и белую оставишь, не освободиться тебе до конца. Весь век ушедшая рядом стоять будет, а как состаришься, и вовсе на плечо руку положит. Такая уж участь наша, чародейская. Напроказила твоя прабабка, теперь вот расплачивайся.

Сказано ведь - не выбирают родню. Повезло же от крови темной жрицы родиться! Одно лишь не пойму, отчего ж я? В моем роду столько народу было и есть. Братьев и сестер у меня достаточно. Чего ж ушедшей я понадобилась? Чем приглянулась?

– Не старайся понять волю богов, Вёльма, - снова прочел Всеслав мои помыслы.
– Никто не разумеет ее. Раз выбрала она тебя, значит, не зря. Ларьян-батюшка и сам, знать, решил, что выдержишь и отдал. Над долей горевать не след, прими и смиряйся.

– Согласна я да только...
– запнулась даже.
– Отчего ж мне одной только такое выпало?

– Не печалься, тебя боги любят. Вспомни о родне. Говорила ж про сестру. Сидит она у печи и света белого не видит, а пред тобой весь мир лежит - знай себе не упусти ничего.

Слова его сразу кольнули где-то внутри, вспомнился дед Ждан.

«С даром твоим весь мир пред тобою да только ты прислужница» - говорил. Прав был. Прислужница я.

Вспомнила и медальона с вещей птицей коснулась. Теперь уж навеки прислужница.

– Ладно, будет нам печалиться, - веселее заговорил Всеслав.
– Раз наша ты теперь, учиться волшбе будешь. А завтра с утра со мной к просителям пойдешь.

– Как к просителям?
– встрепенулась я.
– Разве можно меня, неумеху, к народу пускать?

– А чего нет? Думаешь, чародеи всегда по теремам сидят и заклятья против супостатов плетут? Наша служба навроде дружины городской. И врагов бей, и охраняй, и людские дела решать успевай. Так что в седьмом часу чтоб здесь была, Вёльма, привыкай. Как посох в руки возьмешь, так и покоя тебе не видать.

– Приду, куда денусь.

– Вот и ладно. А теперь давай-ка я тебе про нити золотые расскажу.

– Что ж вы меня ей на поругание-то даете?
– жаловался Тишка, елозя на стуле, стоящем посреди комнаты.
– Она ж из меня жабу сделает.

– Будто ты квакать меньше станешь, - усмехнулась Варвара, расшивая очередной узор.

– Ох, ты злыдня колдовская, - погрозил ей кулаком шут.
– Ишь, ведьма какая выискалась.

– А не замолкнешь, так я еще Вёльме помогу тебя жабой сделать, - отозвалась женщина.

– Тише вам!
– прикрикнул Всеслав.
– Не Дом Предсказаний, а базарный день развели! Ладно этот дурак, а ты-то чего, Варвара? Чай не девка ведь несмышленая!

– Ой ли?
– засмеялась та.
– Сам говорил, будто до старости далеко мне.

– С бабой спорить - ума не иметь, - отмахнулся заклинатель.
– Вёльма, что видишь?

– Да что ж тут увидишь?
– всплеснула руками я.
– Этот вертится юлой, не посидит мирно.

– И что ж? Встретишь ты бешеного пса на улице - разве тот мирно стоять станет?

Я внимательней присмотрелась к Тишке, бормочущему какие-то ругательства в наш адрес. Сидит он, а вокруг будто чуть синеватое облако. Взмахнет шут рукой - оно в сторону подается, махнет другой - следом.

– Нить хоть видишь?

Я вгляделась внимательней. У самого сердца Тишки начиналась она и едва видна была. Вроде и есть, но не ухватишься да и не разглядишь по-человечески.

– Тонка очень и как ненастоящая.

– Ладно!
– воскликнул Всеслав.
– Поняла теперь?

– Поняла, - кивнула в ответ, продолжая рассматривать шута.

Всеслав поднялся и, опираясь на посох, подошел.

– Я эту нить такой же вижу. У зверей она яркая да длинная, а у людей едва различима. Над животными мы потому и властны, что можем за нее ухватиться и приказать, что следует. А чтобы человеком управлять, другая волшба нужна. Нить сперва разглядеть надобно, а уж потом хвататься за нее.

– Оттого и играют чародеи людьми, как куклами, за ниточку дергают?
– не удержалась я от вопроса.

Помнится, в Растопше, одна девка решила заезжего купца приворожить. Пошла к одном старухе, а та ей древний рецепт дала. Купец после у ног девкиных валялся, каждое слово слушал, все желания исполнял. Узнала видать, как за нитку дергать. После, правда, купец узнал все - соседка разболтала. Взял да и бросил девку. И мало того, что бросил, так еще и стражникам сдал. Те, не будь глупы, забрали и горе-колдунью и старуху, что рецепт дала. Пусть, мол, в темнице посидят, одумаются. А купец к жене вернулся и долго потом волосы выдернутые отращивал.

– Запрещено нашим законом за нитку эту дергать, - ответил Всеслав.
– Темную волшбу нельзя над человеком творить. А кто и решается подчинять, так расплатится дорого после. Боги не люди - видят больше нашего.

– Раз уж увидела она, позволь встать?
– протянул Тишка тоненьким голоском.

– Неужто Вёльмы боишься?

– А чего ж не бояться?
– шут даже пригнулся.
– Силы в ней лихой много. Чуть не подумает и раздавит, рукой махнув.

Я невольно заулыбалась от такой похвалы. Дурак вещий, а все ж видит!

– Тут ты прав, Тиша. Ладно уж, ступай.

– Охохохонюшки!
– шут вскочил со стула и кувыркнулся.
– Омела - дивный цвет, омела дурманит...

Пропел и укатился кубарем прочь.

– А что это он про омелу все твердит?
– нахмурился Всеслав.

– Почем мне знать?
– лишь развела руками в ответ.

Какая такая омела? Ни слова про омелу не знаю!

***

Есть в году день, который в Беларде Истоминым зовется. Отмечают его второго дня ревуна-месяца. Сказывают, в день тот вся нечисть, что по земле гуляла, в воду возвращается и нельзя более купаться ни в реках, ни в озерах. А кто и решится, так поплатится - то хворь какую получит, а то и вовсе утопнет.

Повелось с давних пор, что в день этот народ белардский с водой до следующего лета прощается и благодарит за тепло прошедшее. На берегах рек и озер праздники устраивают, через костер прыгают, хороводы водят, пиво хмельное пьют. Весь день и всю ночь гуляют - не велят работать заветы предков.

Вся Трайта многоголосая, казалось, на берега Марвы высыпала. Да и не просто погулять, а помощи и прощения у воды испросить. Знают люди, что война на южных границах идет. Далече пока, да ведь кто поручится, что басурмане до стен стольного града не дойдут? А вода - она всегда заступница. Без нее жизни не будет - ни траве не расти, ни дереву не подняться, ни человеку жажду утолить.