Чтение онлайн

– Не получится.
– Он усмехается, но усмешка выходит какой-то... теплой.
– По поводу того мужчины, который уволил мужа твоей подруги. Я поговорю с братом. Попытаюсь вправить ему мозги. Он немного избалованный, к сожалению.

– А вот это уже другой разговор, - выгибаюсь я навстречу к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Поворачиваюсь к переноске, где Олеся уже успокоилась и сосредоточенно разглядывает генерала своими огромными глазищами.
– Слышишь, Олесенька? Твой папа, возможно, снова найдет работу... Все налаживается.

Костров проводит костяшками пальцев по моей скуле. Задерживается взглядом на губах. Потом опускает глаза ниже - туда, где майка на бретелях демонстрирует миру моих пышных подружек.

– Идем, дам свою рубашку.

– Да ладно, - отмахиваюсь я.
– Выглядит соблазнительно.

– Екатерина.
– В его голосе появляются стальные нотки.
– Я генерал. Не боишься, что возьму пистолет и начну отстреливать всех, кто на тебя посмотрит?

– Ой, вот не надо!
– фыркаю я.
– Я на любителя, согласись.

Он выгибает брови. Судя по выражению его лица, я сейчас сморозила самую большую глупость в своей жизни. Словно я красива - по-настоящему, а не по меркам этих худосочных дамочек из отдела кадров. И при всем этом он даже мысли не допускает, что кто-то может смотреть на меня иначе.

– Идем в кабинет, - командует уже мягче.

Там я опускаю переноску на диван. Малышка довольно кряхтит - ей тут нравится, в отличие от меня.

– Олеся, берем?
– шепчу я крохе, наблюдая, как Костров достает из шкафа свежую рубашку.

Девочка дергает ручками, улыбается беззубым ртом.

– Так и быть, - вздыхаю я, принимаю рубашку, но не решаюсь сразу надеть. Все же для этого придется скинуть пиджак, а там... не очень прилично.
– Мы с Олесей пообщались и согласны на свидание. А там посмотрим, на большее пока не рассчитывать не стоит.

Он сверкает взглядом - темным, опасным. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ.

– И...
– добавляю я, поднимая указательный палец.
– Никаких поцелуев больше. Тем более на людях. Три раза - уже превышен доступный лимит. И вообще...

В дверь усиленно стучат. Я вздрагиваю.

– Мы поймали его!
– врывается Слава. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с торжествующей улыбкой до ушей.
– Это брат того мужика, которого вы посадили недавно за мошенничество в особо крупных размерах. Хотел отомстить, гаденыш.

Костров кивает. Спокойно, будто ему докладывают о погоде на завтра.

– Отлично.

Потом поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то новое. Что-то, от чего у меня подкашиваются колени.

– Слава, - командует он, не отрывая от меня взгляда, - сбегай-ка еще раз в магазин. Купи моей спасительнице цветы.

– Лучше конфетки, - подаю голос я, чувствуя, как краснею.
– Я тут... впервые участвовала в перестрелке. Стресс надо заедать.

– Слава, цветы и конфеты, - Костров достает из кошелька купюру, протягивает помощнику.
– Что-нибудь хорошее.

Мужчина кивает и исчезает со скоростью звука.

Я поворачиваюсь к Олесе. Малышка смотрит на меня своими огромными, такая милая, будто все понимает.

– Олеся, ты слышала?
– шепчу я, наклоняясь к ней.
– Да нас тут балуют!

Она снова дергает ручками, угукает. Я же пытаюсь не показать, что ключик к моему сердцу почти подобран. Осталось совсем немного - и буду согласна на все свидания. На все поцелуи.

Но это секрет.

Эта огромная тайна, которую пока не раскрою.

– Мы тут посовещались... Ладно, после свидания можем согласится на один поцелуй. Только один.

– Принял, - хитро улыбается генерал, будто решительно настроен нарушить мои условия.

Эпилог

– Марина Эдмундовна, вы снова забыли, что на работе нужно работать, а не обсуждать других?

Останавливаюсь возле женщины из отдела кадров. Той самой, которая когда-то назвала меня «жирухой» и молилась, чтобы я не сломала ее стул.

Она чудом осталась на своем месте. Поговаривают, что слезно умоляла начальника не увольнять ее прямо в коридоре, клялась, что исправится, обещала пройти курсы повышения квалификации и даже - страшно сказать - научиться уважать кандидатов независимо от их веса. Там было все: слезы, сопли, обещания и даже намек на какую-то несуществующую связь с руководством, которая, впрочем, не спасла ее от выговора.

Но самое увлекательное было видеть ее лицо, когда я пришла к ней в кабинет, чтобы официально устроиться на работу.

– Екатерина Георгиевна!
– она тогда подскочила со стула так резко, будто я пришла ее расстреливать.
– Какая неожиданность! Проходите, присаживайтесь, пожалуйста, вам... удобно будет?

Она даже стул предложила. Не побоялась, что я сломаю его своим весом. Улыбалась, лебезила, называла меня по имени-отчеству.

– Да, мне удобно, - ответила я тогда, садясь с совершенно невозмутимым видом.
– Стулья у вас крепкие. Жаль, что не все сотрудницы такие же крепкие духом.

Она не поняла намека. Или сделала вид.

Сейчас же Марина Эдмундовна снова попалась. Я застала ее в коридоре, где она что-то оживленно обсуждала с коллегой, а при моем приближении резко сменила тему на «погоду и самочувствие».

– Ой, что вы такое говорите!
– лепечет она.
– Я на пять минуточек в туалет отошла, что-то у меня с мочевым проблемы... А вы... Точно, точно, по поводу отпуска. Идемте, - зовет меня за собой, в своем кабинете сразу перебирает на столе бумаги.
– Все готово, можете выходить в июле, как и хотели. Потом сразу в декретный, полагаю?

Улыбается. Так сладко, что зубы сводит.

Уверена, она уже обсудила с коллегами, что я явилась на должность экономиста, а через год - в декрет. «Зачем нам такие работники», «только место занимает», «вон, молодая, худая, без детей, лучше бы ее взяли». И прочее, прочее, прочее.

Знаю я эту кухню.

Но мне плевать.

Я счастлива. У меня скоро будет малыш - маленький, теплый комочек, который уже шевелится внутри и напоминает о себе каждое утро. Завистницы пусть удавятся. Как давятся каждый раз, когда меня с работы забирает муж.