Чтение онлайн

Улица была пуста, едва заметившие выпрыгнувшую с седьмого этажа фигуру люди стремительно ретировались, молясь, чтобы разборка не зацепила и их. Тем лучше.

Лазер прошелестел над ухом, прожигая мочку, как раз тогда, когда Принцесса достигла поворота. У него я замедлился, сразу же прыгая в кувырке, и мощный бронированный сапог пролетел мимо, вминаясь в бетонированную стену. Та вздрогнула и задрожала, в отличие от сорок седьмого в моих руках. Пистолет выплюнул оставшийся боезапас в упор, и женщина рухнула, с похвальной для раненой в уязвимые точки машины скоростью перезаряжая обойму в ролике. Я оказался быстрее, вышибая оружие из ладони и с отвратительным хрустом синтетической плоти наступая на запястье. Восьмой этаж, если путь отхода был продуман заранее, то у меня есть максимальные две минуты, прежде чем снайпер сменит позицию, чтобы достать даже переулок, в который мы с девятой забежали.

Странно. Для андроида девятая слишком тяжело дышала, пытаясь справиться с половиной отказавших в своём организме имплантов. Я добавил ей страданий, запуская пару вирусов, доставшихся от Итана. Поговорить бы с любителем фастфуда… Да он, наверно, сейчас работает в пятом поту, разбираясь с ворохом проблем вместе с остальными членами конторы. Принцесса выгнулась, а затем завыла умирающим волком, несколькими ударами по прижавшей её конечности стараясь высвободиться. Извини, коллега. Ничего не чувствую, как бы не хотелось.

О, ирония, Джон. Не уловил? А я объясню. Двояко ты подумал, ох, двояко. Ты можешь скрыть это от Ника, от своего шефа, даже от Эммы, но я-то знаю, что ты, дорогой мой, давным-давно лишился всяких эмоций. Это не профессиональное выгорание, это намеренное выжигание чувств. В пепле, что остался от них, покоятся лишь псевдосентиментализм, маленький уголёк долга да навязчивое и неубиваемое желание наконец покончить с Тёмными. Может, сейчас пред тобой лежит тело машины, а не коллеги. И всё же… Совсем ничего? Ни грамма жгучей боли? Ненависти, быть может? Раздражения, что куда более свойственно людям? Радости, что вот-вот умертвишь робота, заменившего твоего соратника? Удовлетворение, в любом его оттенке? И ведь нет, Джон. Ты смотришь ей в лицо, видишь, как дрожат её губы, и совсем, совсем, совсем… Ничего не ощущаешь.

Возможно, куклы без души куда больше люди, чем сами люди.

— Мне… жаль… — прохрипела девятая, и из её рта вырвался тёмный сгусток крови. Сбивчивый, полный сожаления голос. Я нагнулся, подбирая отлетевший совсем не далеко пистолет. Сунул его в карман брюк, сорок седьмой же оставил в правой руке. — Но лучше… Так… Чем… От друзей… Знакомых… Властей…

— Ты… — напрягся я, и в голове разрывной пулей взорвалось самое страшное из возможных предположений. — Какого чёрта, девятая?!

— Тёмные… Лучше… Прогнившей… Системы… — слова давались ей с трудом, и всё же остаток имплантов вместе с нейроинтерфейсом позволял сказать кое-что напоследок. Я покачал головой; в висках до сих пор стучал синтезированный адреналин, а на душе возникло паршивое чувство дежавю.

— Глупая, неоправданная жертва, — сплюнул я, прислоняясь к стене. Потная спина отозвалась лёгким ощущением холода: эффект стимуляторов сходил на нет. — Может, Тёмные и лучше, Принцесса. Только…

— Катя… — кровь почти перестала идти, и девятая замерла, смотря прямо мне в глаза. — Меня зовут Катя… А ты… Джон… Первый мастер-оперативник…

— Только я — человек, а не машина. И свою расу, как бы глупо это не прозвучало, я никогда не предам.

— И сказал тот ворон… Никогда… — из последних сил напрягла синтетические мышцы девятая, протянув окровавленную руку вверх, словно пытаясь достать до меня. — Никогда больше…

— Nevermore, — кивнул я, щёлкая зажигалкой. Кровь осталась на белоснежной рубашке, но одежда беспокоила меня меньше всего. — Прощаю, Кать. Прощаю.

Тело Принцессы застыло, её рука, простёртая вверх, с глухим звуком стукнула об асфальт. Стеклянный полый взгляд замер, смотря в самую душу, но я лишь затянулся, выпуская плотный серый дым в безжизненное чёрное небо купола столицы. Глупо. Совсем глупо. Поступка глупее быть в принципе не может. Некоторые люди, причастные к первому столкновению с Тёмными, прониклись их идеями и всерьёз задумались о смене стороны. И некоторым это даже удалось, правда, о предательстве узнавали заранее. Зачем? Зачем, девятая? У тебя была хорошая жизнь. Пять лет в полицейском бюро, сначала как агент четвёртого отдела, затем как полевой оперативник. Несколько медалей, грамота от Президента, признание коллег и жителей этого треклятого города. Деньги. Семья. Сын и любящий муж. У тебя было всё, Кать. И ты всё равно легла под нож, лишь бы показать мне, что надо бы пересмотреть свои взгляды по отношению к Тёмным.

Глупо ещё и потому, что я давно всё для себя решил.

— Не успел, — краток и лаконичен, как всегда. Костя шагнул за угол, придерживая снайперский лазерный карабин за ремень. Отложил оружие, присел, закрывая Принцессе глаза. Полицейский плащ накрыл застывшее изваяние в повреждённой дельта броне. — Это был её план, Джон.

— А то я не догадался.

— И… Что думаешь? — карие глаза впились в меня коршуном. Бывший коллега не был зол, не был расстроен, он просто оценивал ситуацию. И всё же в его тоне я уловил нотки ожидания. Он и впрямь рассчитывал, что всё было не зря.

— Что машины стали идеальными психологами, — пожал я плечами, в очередной раз присасываясь к сигарете. — Кость, ты и правда веришь, что эти существа достойны жить? После всего, что было?

Короткий ёжик чёрных волос встрепенулся, когда мужчина резким движением вскочил и шагнул ко мне, чуть прищурившись. Одна-единственная полыхавшая бочка где-то в дальнем конце переулка освещала его морщинистое лицо с пятью шрамами, так и не удалёнными медиками полицейского бюро из-за принципов оперативника. Мы были чуть больше, чем коллегами. Пожалуй, Костя оставался одним из немногих, кого я мог по-настоящему назвать своим другом. И он стрелял в меня всего пять минут назад, без зазрения совести готовясь прикончить. Разумеется, всё это было лишь игрой, чтобы я поверил в натуральность происходящего.

— Мы дали им жизнь, — процедил он, отходя назад, к телу девятой. — Мы не можем её забрать.

— А они нашу — могут?

— Да. Андроиды не просили о рождении. О душе.

— Угу-м, — саркастично покивал я. — Ты теперь в философы подался.

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — улыбнулся уголками губ Константин. — А машин мы не просто приручили — мы сотворили.

— Ты из прошлого с тобой сейчас бы не согласился, — вздох вырвался сам собой, и я затянулся, пытаясь перебить противное ощущение, облепившее внутренности. Как ребёнок, не сделавший ко времени в виртуальной реальности уроки, слышит закрывшуюся за отцом в прихожей дверь, чувствует страх и панику, как офисный работник, забывший вовремя сдать квартальный отчёт, видит начальника у своего стола, так и я, смотря на мёртвую Принцессу, чувствовал страх, проникающий довольно глубоко.

Это не столь пугающее чувство, не нечто серьёзное, но тем не менее, виноватым я себя ощутил по полной. Вина, которой, по сути-то, и нет. И ребёнок может сделать уроки после хорошего выговора, и работник вполне сдаст отчёт после лишения премии от шефа. А вот мёртвого человека уже ничто не воскресит.

— Они — наши дети. Дети человечества.

— Слишком быстро выросшие дети. Научившиеся манипулировать своими родителями.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь, — пожал я плечами, стряхивая пепел.

— Да, они выросли, став частью нашего общества. Теперь мы не можем без них — и они не могут без нас.

— Они — не люди. И не подобные нам. Я видел их нутро, Костя. Единички и нули. Совершенство, да. Рационализм в его абсолютном значении. Их развитие не ограничено вообще ничем, и рано или поздно они попросту сживут людей с этой планеты. Пока Тёмные функционируют, будет жить и угроза нашему существованию. Они все — просто машины. Красивая, чудесная имитация настоящей жизни.

— Не все, Джон. Эмма…